В объятиях тьмы

— Ах, разумеется! Как неудобно получилось! — Эвор нервно извлек небольшой амулет и протянул нетерпеливо дожидающемуся вампиру: — Вот, прошу вас.

Вайпер взглянул на тролля, вопросительно изогнув брови:

— Объясни.

— Пока вы владеете амулетом, Шалотт обязана являться к вам, когда пожелаете.

Исполненный полуночного сумрака взгляд скользнул по Шей. Она окаменела — в его взгляде блеснул довольный огонек. Он промурлыкал:

— Значит, она не может от меня сбежать?

— Нет.

— Что еще дает мне этот амулет?

— Больше ничего.

Вайпер не сводил взгляда с напряженного лица Шей.

— Я не особенно опасаюсь ее выходок, — мягко сказал он. — Оставь нас.

Эвор заискивающе поклонился, а потом махнул своим охранникам.

— Как угодно.

Самым тщательным образом подобрав деньги, Эвор вытолкал из зала троллей и сам вышел вслед за ними.

— Итак, моя киска. Мы снова встретились.

Как ни смешно, но Шей почувствовала, что у нее захватило дыхание. Боже, до чего же он красив! Черные глаза, как бархатное ночное небо, такие бездонные, что кружится голова. Черты лица, будто высеченные рукой искуснейшего резчика. Водопад серебряных волос, переливающихся, словно тончайший атлас.

Как будто природа создала его для единственной цели — кружить головы женщинам.

Ее сотрясало желание протянуть руку и потрогать эти совершенные черты. Узнать, не является ли он просто плодом воображения. Рука Шей против ее воли поднялась, и она поспешно одернула себя. Дьявол! Что это с ней?

Этот… эта мерзкая крыса только что купила ее. Со всеми потрохами, как любил говорить Леве.

Воткнуть бы кол ему в сердце, а не сгорать от желания познать наслаждение, которое сулила его красота.

— Вероятно, следовало бы сказать: «Какая приятная неожиданность!» — но ничего подобного, — пробормотала она.

— Насчет неожиданности или насчет приятной?

Его слова крадучись скользили по ее телу, вызывая ответную дрожь. Одной силой своего голоса он мог заставить женщину умирать от наслаждения.

— Догадайся, — скрипнула она зубами.

Он изогнул бровь, на несколько тонов темнее, чем волосы.

— Полагаю, киска, ты могла бы быть полюбезнее в знак благодарности. Ведь я только что спас тебя, на мой взгляд, от весьма прискорбной участи.