Чужая маска

Но мы с самого начала решили, что будем пользоваться его именем. Так лучше для рекламы. Женских романов, написанных женщинами, пруд пруди. А мужчин, которые умели бы сочинять романы для женщин, по пальцам перечесть. У нас в России нет ни одного. Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Да-да, Светлана Игоревна, я понимаю, – быстро сказал Ольшанский, с трудом скрывая изумление. – Продолжайте, пожалуйста.

– Ну вот. Сначала нас все это ужасно забавляло. Мы так хохотали, вспоминая, как интервью у Лени брали, как издатели с ним разговаривают, как девочки в этих издательствах на него с обожанием смотрят.

Телевидение, радио и все такое. Смешно было. А в последнее время Леня стал раздражаться из-за этого. Говорил, что чувствует себя вором, укравшим чужую славу. Говорил, что ему стало невыносимо корчить из себя гениального литератора и знать, что на самом деле перо у него корявое и сочинять он не может. Его это очень угнетало.

– И в последнее время – особенно?

– Да. В последнее время – особенно.

Он уговаривал меня прекратить обман и мистификацию, признаться и подписывать книги именем настоящего автора.

– А вы?

– Я не соглашалась. Поймите, Константин Михайлович, такие саморазоблачения никому не нужны. Те женщины, которые читают и любят романы Параскевича, почувствуют себя обманутыми. Они любят Леонида, а не меня. Им нужен кумир. Как же можно его вот так взять и отнять? Молоденькие девочки мечтают о нем, спят, положив под подушку его книги. И вдруг окажется, что все это написал не молодой красавец, чью фотографию они видят на обложке и в которого тайно влюблены, а женщина, да еще его жена.

Мои романы никто не будет ни издавать, ни покупать. Это уже будет все совсем другое.

– Я вас понимаю, – мягко сказал Ольшанский. – Но вернемся к вашему мужу. Он очень страдал из-за этого?

– Очень. И чем дальше – тем больше. Он стал самому себе казаться никчемным, бездарным, говорил, что присвоил себе мою славу и живет фактически на мои деньги. И еще он очень переживал из-за того, что не может выгодно продавать мои рукописи.

Ведь все переговоры издатели вели с ним, а не со мной, он – автор, а на меня они даже не смотрели. Я бы, конечно, ни за что не соглашалась на те деньги, которые они платили, меня они не сумели бы разжалобить, но Леня… Он не мог им отказать, у него был такой характер. И требовать повышения гонорара не мог. А я не могла вступать с издателями в переговоры, иначе мы разрушили бы имидж.