Чужая маска

Вижу! Вы нагло лжете мне в глаза, говоря, что нашли убийцу. Вы его никогда не найдете, потому что будете выгораживать Светлану. Или подсунете суду какого-нибудь несчастного пьяницу, будете его избивать, морить голодом и держать в камере, кишащей клопами и крысами, пока он не напишет вам чистосердечное признание. Да после этого он и сам поверит, что убил моего сына. Я ваши методы знаю! И я вас выведу на чистую воду.

Настя увидела, как заходили желваки на лице Ольшанского, и испугалась, что он сейчас или заорет благим матом, или запустит в голову Галине Ивановне чем-нибудь тяжелым.

– Галина Ивановна, вы ведете себя совершенно недопустимо, – снова вступила она, чтобы дать следователю передышку. – Вы грубо оскорбляете Константина Михайловича, обвиняя его в том, что он подтасовывает факты или скрывает их в ущерб интересам правосудия. Вы обвиняете его в том, что он берет взятки от убийцы и покрывает его. В любом другом случае Константин Михайлович, безусловно, подал бы на вас в суд за оскорбление и клевету, поскольку свои клеветнические обвинения вы предъявили ему не с глазу на глаз, а в присутствии третьего лица, то есть меня.

Таким образом, свои оскорбительные выдумки вы сделали достоянием гласности. А это, Галина Ивановна, статья уголовного кодекса. И если Константин Михайлович терпит ваши выходки и высказывания и не выставляет вас вон из своего кабинета, то только потому, что уважает ваши чувства и понимает, что вы недавно потеряли единственного сына, у вас расшатаны нервы и, вполне возможно, расстроена психика. Будет лучше, если вы постараетесь взять себя в руки, извинитесь и пойдете домой.

Параскевич молча встала, надела шубу и подошла к двери.

– Не пытайтесь меня запугать, – холодно произнесла она, стоя на пороге. – Я вас выведу на чистую воду. Я докажу, что жена моего сына преступница. И пусть вам будет стыдно до конца ваших дней.

– Да уж, – протянул Ольшанский, когда за ней закрылась дверь.

 – Тяжелый случай. Хорошо, что у меня ума хватило тебя позвать, а то я бы ее точно убил. Как муж с ней столько лет прожил? Бедолага. Да и сыну, видно, доставалось. Настасья, есть хочешь?

– Нет, спасибо.

– Ладно, брось, мне Нина с собой бутерброды дала и термос с чаем, давай пожрем быстренько, пока будем твою кассету слушать.

Он достал из портфеля пакет с бутербродами и термос, а из сейфа магнитофон, в который вставил принесенную Настей кассету.