В конце они оба умрут

После того случая он даже две недели водил меня в школу и умолял быть осторожным и не разговаривать с незнакомцами, особенно о деньгах. – Я просто думаю, что не в моей власти судить, кому на самом деле нужна помощь, а кому нет. Это все равно что просить человека станцевать или спеть, чтобы доказать, что он достоин моего внимания. Одной просьбы о помощи, когда она нужна, должно быть достаточно. Да и что такое доллар? Заработаем еще один.

На самом деле ничего мы больше не заработаем, но, если Руфус такой же умный, как я (или такой же параноик), у него тоже наверняка достаточно денег на банковском счете.

По выражению его лица мне ничего не понятно, но он останавливает велосипед и ставит его на подножку.

– Тогда так и сделаем. – Он тянется к карману и достает двадцать долларов наличными. Затем идет вперед, а я тащусь сзади, и сердце глухо стучит в груди. Я немного опасаюсь, что этот мужик на нас нападет.

Руфус останавливается в полуметре от бездомного и подзывает меня. В этот самый миг бездомный оборачивается и смотрит мне прямо в глаза.

Руфус ждет, пока я заговорю.

– Сэр, это все, что у нас с собой есть. – Я беру двадцатку у Руфуса и протягиваю мужчине все наши наличные.

– Не надо со мной играть. – Он оглядывается, как будто боится, что это какой-то спектакль. Так не должно быть, чужая помощь не должна вызывать у человека подозрений.

– Мы и не играем, сэр. – Я делаю шаг ему навстречу. Руфус встает рядом со мной. – Знаю, это не так уж много… Извините нас.

– Это… – Мужчина подходит ко мне вплотную, и, клянусь, у меня вот-вот разорвется сердце, словно мои ноги забетонированы в гоночный трек, а на меня разноцветными пятнами несется дюжина автомобилей.

Но мужчина не бьет меня. Он обнимает меня, и из-под мышки к нашим ногам падает апельсин. Минуту спустя, когда я умудряюсь совладать с нервами и мышцами, я обнимаю его в ответ, и он напоминает мне отца – ростом, худобой и всей своей фигурой. – Спасибо. Спасибо, – шепчет он, и я не знаю, почему у него красные глаза: потому что ему негде ночевать и он очень устал или потому что он вот-вот заплачет. Однако я не задаю лишних вопросов. Ему не нужно мне ничего доказывать. Жаль, что раньше я не так относился к жизни.

Мужчина кивает Руфусу и засовывает купюры в карман. Больше он ни о чем не просит. Он не бьет меня, а просто уходит, чуть расправив плечи. И я мгновенно жалею, что не спросил его имени, прежде чем он ушел, или по крайней мере не представился сам.

– Молодец, – говорит Руфус.