В конце они оба умрут

Я не был до конца честен с Руфусом, потому что где-то в глубине души чувствую, что вечеринка в поезде метро – вполне себе мой формат. Просто страх разочаровать других и выставить себя идиотом всегда во мне побеждает.

Я очень удивлен, что Руфус пристегивает велосипед к воротам и идет в больницу вслед на мной. Мы подходим к стойке регистратуры, и служащий с красными от усталости глазами улыбается мне, но при этом не спрашивает, как может мне помочь.

– Здравствуйте. Я хотел бы повидаться с отцом. Его зовут Матео Торрес, он сейчас в реанимации.

– Боюсь, приемные часы у нас только до девяти вечера.

– Я ненадолго, обещаю.

Я не могу уйти, не попрощавшись с отцом.

– Молодой человек, сегодня не получится, – говорит Джаред, и улыбка его блекнет. – Прием посетителей возобновится в девять. С девяти до девяти. Легко запомнить, да?

– Ясно, – говорю я.

– Он сегодня умрет, – говорит Руфус.

– Ваш папа? – спрашивает Джаред, и странная улыбка человека, находящегося на посту в четыре часа утра, наконец покидает его лицо.

– Нет. – Руфус хватает меня за плечо и крепко его сжимает. – Он умирает. Окажите парню услугу и пропустите его наверх, пусть он попрощается с отцом.

Джареду, кажется, не слишком по душе тон, с которым это говорится, да я и сам от него не в восторге, но кто знает, где бы я был, если бы Руфус за меня не заступился.

– Ваш отец в коме, – говорит Джаред, поднимая взгляд от экрана компьютера.

Руфус округляет глаза, будто эта информация застала его врасплох.

– Ого. Ты знал?

– Знал. – Серьезно, если это не первая неделя работы Джареда в больнице, то, видимо, на смене он уже часов сорок.

Джаред собирается с мыслями и перестает меня расспрашивать. Я понимаю, почему он сначала сопротивлялся, правила есть правила, но я очень рад, что он больше не тянет резину и не просит предъявить доказательства нашего с папой родства. Он фотографирует нас с Руфусом, распечатывает гостевые пропуска и отдает их мне.

– Мне жаль.