В конце они оба умрут

 – И первый поцелуй с какой-то там девчонкой.

– Ага. – Мысль о поцелуе явно не идет у него из головы. Думаю, интуиция меня не подводит. Я молчу довольно продолжительный отрезок времени, просто наблюдая за тем, как белки лазают по деревьям и птицы гоняются друг за другом по земле. – Ты когда-нибудь играл в «Гладиатора»?

– Игру я знаю, – отвечает он.

– Отлично. А играл?

– Видел, как играют другие.

– То есть нет.

– Нет.

Я встаю, поднимаю Матео за запястья и веду к турникам.

– Как насчет матча? Бросаю тебе вызов.

– Отказаться я не могу, так?

– Конечно нет.

– Мы только что пережили взрыв.

– Тогда что нам еще капелька боли?

Гладиатор на турнике – не такое ожесточенное зрелище, как древний бой в колизее, но я видел, как, играя в него, мои одноклассники друг друга калечили. Черт, некоторых из них калечил я сам. Два игрока (их называют гладиаторами) свешиваются с турников друг напротив друга и пытаются сбить соперника на землю. Это самая дикая детская игра, но до ужаса веселая. Мы оба довольно высокие, так что могли бы просто встать на цыпочки и взяться за перекладину, но я подпрыгиваю и подтягиваюсь.

Матео тоже подпрыгивает и хватается за турник, но мышцы у него совсем слабые, и уже через десять секунд он снова оказывается на земле. Тогда он подпрыгивает вновь и на этот раз удерживается на перекладине. Я считаю до трех, и мы начинаем раскачиваться друг к другу, стремительно сокращая и без того маленькое расстояние между нами. На весу я пинаю Матео, и он резко отклоняется в сторону, едва не упав. Я поднимаю ноги выше и обхватываю его ими за талию. Матео пытается вывернуться из моей хватки, а я трясу его изо всех сил, и тут без шансов. Руки начинают побаливать, и, когда он, смеясь, отпускает свои, я падаю на мат вместе с ним. Я приземляюсь, и боль волнами прокатывается по моему телу, но не убивает меня. Мы лежим рядом и смеемся, разминая уставшие локти и ноги. Наши спины совсем намокли, и мы оба скользим и никак не можем подняться на ноги. Идиоты. Матео удается встать первым, и он помогает мне.

– Я же выиграл, да? – говорю я.

– По-моему, ничья, – говорит он.

– Переиграем?

– Нет уж, спасибо. Готов поклясться: пока мы падали, вся жизнь пронеслась у меня перед глазами.

Я улыбаюсь.

– Хочу сказать тебе кое-что начистоту, Матео. – Я часто называю его по имени, хотя, очевидно, обращаюсь именно к нему, просто имя такое клевое – ну серьезно — Матео. – Последние несколько месяцев были чистым мучением.