В объятиях смерти

— Я просто устала, — ответила я.

— Ерунда. — Он отхлебнул из чашки.

Я чуть не захлебнулась кофе, когда он сказал:

— Роза сказала, что ты уезжала из города. У тебя состоялся маленький продуктивный диалог со Спарацино в Нью-Йорке?

— Когда Роза сказала тебе об этом?

— Не имеет значения. И не сердись на свою секретаршу, — попросил он. — Она всего лишь сказала, что тебе понадобилось уехать из города. Она не сказала — ни куда, ни к кому, ни зачем. Все остальное я выяснил сам.

— Как?

— Ты мне сама сказала, вот как.

Ты же не отрицала это, правда? Так о чем вы беседовали со Спарацино?

— Он сказал мне, что разговаривал с тобой. Может быть, сначала ты должен мне передать ваш разговор? — ответила я.

— Нечего рассказывать. — Марино взял свою сигарету с края пепельницы. — На днях он позвонил мне вечером домой. Не спрашивай меня, как, черт побери, ему удалось узнать мое имя и номер телефона. Он хочет получить бумаги Берил, а я не собираюсь их отдавать. Возможно, я был бы более расположен сотрудничать с ним, но уж больно мерзкая личность.

Начал давать распоряжения и вообще вел себя, как прыщ на ровном месте. Заявил, что он ее душеприказчик, и начал угрожать.

— И ты совершил благородный поступок, послав акулу ко мне в отдел, — сказала я.

Марино непонимающе смотрел на меня.

— Нет. Я даже не упоминал твоего имени.

— Ты уверен?

— На все сто. Разговор продолжался от силы три минуты. Не больше. Твое имя не упоминалось.

— А как насчет рукописи, которая оказалась в перечне полицейского отчета? Спарацино спрашивал о ней?

— Спрашивал, — сказал Марино.

 — Я не сообщал ему никаких подробностей, только сказал, что все бумаги Берил обрабатываются как улики, сказал обычные слова, что не имею права обсуждать подробности ее дела.

— Ты не говорил ему, что найденная рукопись была передана под расписку в мой отдел? — спросила я.

— Нет, черт побери! — Он смотрел на меня непонимающим взглядом. — Зачем мне говорить ему об этом? Это же неправда? Я принес рукопись Вэндору — проверить на отпечатки, и ждал там же, пока он закончит.

А затем унес ее с собой. Она — в хранилище личного имущества вместе с другими ее проклятыми вещами, даже сейчас, пока мы тут с тобой беседуем, — Марино помолчал. — А что? Что Спарацино сказал тебе?

Я встала, чтобы снова наполнить наши кофейные чашки. Вернувшись, я рассказала Марино все. Когда я закончила, он разглядывал меня с недоверием, и в его глазах было что-то еще, что совершенно лишило меня присутствия духа.