В горах ближе к небу

Целыми днями сидит, уставившись в книжку, а когда говорит — то, в основном, цитатами из Омара Хайяма. Нудный тип.

— А Длинный Витя что из себя представляет?

— Очкарик, — пренебрежительно махнул рукой Голдин. — Высокий, как жердь, и ужасно бестолковый. Если он что-то не рассыпал, не пролил и не разбил, — считай, день удался. От него одни убытки.

— Рассеянный?

— Он, видишь ли, погружается в трансцендентный слой сознания. А ум отключает, чтобы тот не мешал Вите сливаться с Абсолютом.

— Как это?

Голдин саркастически рассмеялся.

— Без ста грамм не разберешься! У меня от этих фокусов чуть крыша не рванула.

— Да… пестрая у вас там подобралась компания.

— Еще бы! Один Яков чего стоит. Вот где темная лошадка. Сидит, молчит и только зыркает на всех из своего угла. Жуть! Будь это не община, а тюряга, — я бы счел Якова «подсадной уткой». Стукачом! Точно…

Глава 16

Галактика SО-88. To, что осталось от Драгии. Далекое прошлоеОна с ужасом наблюдала агонию планеты, которая непонятным образом привязала ее к себе…

Ядовитый газ вырывался из глубоких трещин на поверхности Драгии, все гудело, сотрясалось и рушилось.

В жидкой грязи тонули те, кто все это время обеспечивал жителям Жада сытую и комфортную жизнь. Им было все равно. Потому что еще раньше газ сделал свое дело.

Она растерянно витала над беззащитными телами своих подопечных, вне себя от горя, не в силах оторваться от мертвых лиц, запрокинутых голов, тонких рук… Совсем недавно они были ее неотъемлемой частью. Их было так много, что они полностью поглощали ее внимание.

Она была нужна им вся, без остатка. Теперь они погибли… и она стала свободной.

Ее сознание медленно наполнялось привычными образами и суждениями, знакомыми до боли картинами прошлого. Она, что называется, пришла в себя… и ужаснулась.

«Как такое могло произойти со мной?» — недоумевала она.

Она освободилась от своих пут, но не от жалости к несчастным. Ее терзало сочувствие к этим бедным телам, созданным для безысходной, унизительной жизни.

«Кто посмел сотворить с ними подобное? А со мной?»

На смену жалости пришел гнев.

Закипела злость. Она в бешенстве металась в поисках того, кто оскорбил саму идею жизни, поглумился над Духом. Увы! Ее окружали горящие обломки, усеянные мертвыми телами, которые совсем недавно дышали, жили. Благодаря ей они копались в отвратительном зловонном болоте, делая свою работу. Теперь все это стало бессмысленным. Изможденные страдальцы больше не нуждались в ее заботе и любви. Она служила им, как могла.