В глухих лесах

Они были уже наверху. Дежурный все так же сидел у себя в каморке и смотрел ночную программу, когда Кэрол и Пол проскользнули мимо и вышли на улицу.

— Но одного знания правды недостаточно, — сказала Кэрол. — Нужно остановить его, наказать; пусть заплатит за все те злодеяния, которые он совершил.

Миллер неожиданно остановился посреди улицы, будто вдруг вспомнил, что оставил в гараже что-то важное. Он медленно повернулся к Кэрол и нежно, будто читал засыпающему ребенку сказку, сказал:

— Конечно, Кэрол, его остановят и не важно как, но его обязательно накажут.

«Медитроновские» конторы располагались в Нью-Джерси в одном из небольших, недавней постройки домиков, разбросанных по всей территории грузовой автостоянки вдоль четвертой линии."

"Они опять, молчали, но сейчас Кэрол уже не чувствовала той неловкости, что сковывала ее раньше. Она поняла, что только Пол может помочь ей. Когда они проезжали по мосту Вашингтона, Кэрол, как завороженная, смотрела вниз, на синюю ленточку Гудзона, отливающую тончайшим шелком в брызгах лунного света.

Она перевела взгляд на темный силуэт за рулем. Как странно то, что она сейчас вместе с ним. Раньше он был ее преследователем и мучителем, иногда казалось, что он стоит во главе целой армии, ополчившейся на нее. И вот этот человек, который хотел осудить ее брата, теперь делал все, чтобы спасти его.

Неожиданно ее раздумья прервала музыка — Миллер включил радио. Заключительная часть ноктюрна Шопена, потом диктор объявил следующее произведение — это была волна классической музыки.

«Как какое-то знамение, — подумала Кэрол. — В тот самый момент, когда пропасть между ними исчезает, появляется еще один признак единства — любовь к классике». Она собиралась сказать это вслух, но он опередил ее.

— Я все делал не так, Кэрол, я мучил вас, да, именно мучил. Мне не загладить своей вины! Простите меня! Я понял это только сейчас: вы — особенный человек, вы не заслуживали…

— Ну что вы, что вы, — перебила она, одновременно тронутая и удивленная его признанием.

 — У вас были на то свои причины.

— Каждый мой шаг неверен. — Он заговорил вновь. — Я делал то, что считал нужным. Но я никогда не знал, где лежит та черта, которую уже нельзя переступать.

Он замолчал. По радио передавали сонату Моцарта, и она как-то смягчала тягостное, неловкое молчание.

— И так всю жизнь. Да, у меня были свои причины.