Узы ненависти

— Очередь, — томно ответила ему, заметив, что на нас с любопытством начали смотреть люди.

Сделав вид, что поправляю воротник его рубашки, оцарапала ногтем кожу на его груди. Серые глаза опасно потемнели, на губах отразилась едва заметная хищная улыбка. Положа руку на обнаженную спину, мужчина одним рывком с силой прижал меня к себе. Начал двигаться в медленном танце, обволакивая своей чёрной аурой, одновременно поощряя и обещая скорой расплаты.

Не сводя друг с друга взгляда, мы двигались в плавном танце.

Музыка стала громче, словно специально для нас. Весь окружающий мир отошёл на второй план, пока мы вели безмолвную войну в танце. Сильные руки кружили меня, заставляя цепляться за широкие плечи. Улыбка Арчи стала шире — он знал, что выигрывает. Он всегда выигрывает, подавляя меня своей тёмной аурой. Обрубая любое сопротивление одним словом, взглядом, действием…

Мужчина наклонился, приблизившись к моим губам. Отстранилась, делая вид, что это часть танца, выгнула спину. Подняла ногу, которая не была прикрыта подолом платья, призывно обнажаясь любопытным взглядам, наших случайных зрителей.

— С огнём играешь, — его горячее дыхание обожгло мою шею. Сильная ладонь легла на обнаженное бедро. Мужчина с силой прижал меня к паху, давая почувствовать своё возбуждение.

— Сожжёшь? — осмелилась спросить, произнося вопрос в опасной близости от его губ, почти касаясь их.

— Дотла, — еле слышно ответил Арчи и поцеловал. Больно. Обжигающе.

Я верила. Я знала, что он не врёт.

Когда-нибудь он сожжёт меня. Не физически, конечно. Но мою душу он точно спалит. Дотла.



Глава XVIII

В особняк возвращались в гробовом молчании, но я знала, я чувствовала, что наш вечер только начинается. После моей маленькой выходки его горячий и нисколечко не нежный поцелуй, был обещанием скорой мести.

В салоне внедорожника ощущалось такое напряжение, что его вполне можно было бы резать ножом.

Краем глаза взглянула на Арчи — напряжён, челюсти сжаты, смотрит невидящим взглядом через стекло.

От его молчания и бездействия становится только страшнее. Ещё и охранники впереди сидят, как чёртовы манекены: не двигаются, не разговаривают, словно они часть кожаного салона.

В том же молчании заехали на территорию особняка. Дверцу внедорожника мне открыл Яр, который ехал в первой машине нашего картежа. Подал руку, помогая покинуть салон, который казался душным и тесным. Порыв холодного ветра ударил в лицо, растрепав волосы, путая их.