Узник ночи

Амари ни за что не взяла бы жемчужину и не сбежала, не сказав ему ни слова. А потом он подумал о свете, который зажегся в прихожей.

Его отец. Его отец повернул выключатель, чтобы отвлечь внимание… и, должно быть, прошел через потайной ход, чтобы забрать ее без звука.

— Амари! — закричал Дюран.

Он схватил первое, что попалось ему под руку — бюро — и швырнул его через всю спальню, дерево разлетелось вдребезги, когда оно долбанулось в одну из садовых фресок. Когда он снова выкрикнул ее имя, ему захотелось разгромить это место, сорвать шторы, разорвать кровать, разбить зеркала.

Дюран овладел своей яростью, потому что она не поможет ему найти свою женщину. Пытаясь мыслить логически, он вернулся к золотому проходу на случай, если отец вошел с тыла. Никаких запахов. Они не пошли в ту сторону, значит, должна быть секретная точка доступа. Сосредоточившись на стене позади того места, где стояла Амари, он поискал шов… царапины на полу…

На фреске, которую она разглядывала перед тем, как зажегся свет, с одной стороны была изображена дверь, как будто зритель мог пройти через нее, чтобы попасть в другую часть изображенного поместья.

Поднеся фонарик поближе к стене, он обнаружил узенький зазор, который повторял контуры нарисованной двери, реальность посреди иллюзии.

Дюран отошел. Сделал три прыжка. И врезался всем телом в «дверь».

Панель поддалась, штукатурка, покрывавшая деревянные опоры, рассыпалась в пыль от удара, и он поймал себя на том, что стоит лицом к проходу.

Запахи ни с чем не спутаешь. Более того, теперь, когда он успокоился, он мог отследить Амари, потому что питался от нее, нацеливаясь на нее, как на маяк.

Она не только прошла здесь, она была где-то неподалеку.

Посветив фонариком вперед, он побежал по узкому проходу и обнаружил ее оружие, в десяти или двенадцати метрах пистолеты и ножи были разбросаны, как будто их в спешке с нее сняли. Он почти пробежал мимо. Но какая бы ни была срочность, он понятия не имел, что его ждет, поэтому засунул пару пистолетов за пояс, но оставил охотничий нож и цепь.

Пока он шел, сердце колотилось, ладони вспотели, половина его мозга была в ярости, другая — в ужасе."

"Пройдя еще метров двенадцать, он добрался до конца коридора и не стал терять времени. Повернувшись плечом к твердой стене, он, как и прежде, разбежался и бросился на панель. Словно кувалда, ударившаяся о стальную пластину, но вместо того, чтобы прорваться, его тело отлетело назад.