Уравнение со всеми известными

Если тебе негде жить, я помогу снять квартиру и найти работу. Ира, так будет лучше!

— Нет, нет, нет! Пожалуйста, не забирай его у меня!

— Он никогда тебе и не принадлежал. Это мой муж.

— Ты пожалеешь об этом! Дети наябедничали? Я их ненавижу!

— Что?! Что ты сказала? — Анна вспыхнула. — Ты сейчас же уберешься отсюда! Собирай свои манатки!

— Прости, прости, у меня вырвалось. — Ирина заплакала. — Анечка, дорогая, я умоляю тебя! Дети очень хорошие. Я просто расстроилась. Я так к Юре привязалась, пойми. Ведь у меня больше и лучше ничего в жизни нет.

Хорошо, я уйду. Но дай мне две недели, умоляю. Я боюсь не успеть, не успеть привыкнуть к этой мысли. Умоляю! — заголосила она. — Юра, иди сюда, проси маму, проси ее!

Приплелся Юра и послушно повторил:

— Проси ее!

— Хорошо, — уступила Анна. — Две недели, но ни днем больше. И никаких разговоров о том, чтобы остаться! И никаких обид моим, Юриным, — подчеркнула Анна, — детям. Договорились?

— Да, да! — быстро закивала Ира.

Анна ехала в машине на работу и думала о том, что двух медсестер будет недостаточно.

Работать двенадцать часов через двенадцать или сутки через сутки никто не выдержит. Значит, нужно три сиделки. Где их взять, надежных, неболтливых? Ирина во многих отношениях была сущим спасением. Может, поискать хороший санаторий? У нас таких, пожалуй, еще нет. А в Швейцарии определенно есть. Сплавить Юру, выйти замуж за Суслика? Нет. Почему?

Она чего-то боится. Что Суслик тоже упадет, станет калекой и ляжет на нее обузой? Но почему он должен обязательно падать и разбивать голову? А если пуля бандита? Недавно его приятеля ранили.

Все равно — случайность, глупо опасаться случайностей. Значит… Неужели Суслик по рангу не вышел и она боится сама себе в этом признаться? В постели годится, а в свет его вывести она стесняется. Нет, неправда. Его нечего стесняться. Суслик интересный человек, остроумный собеседник. Его искренность, мужественность, порядочность и еще десяток замечательных качеств видны невооруженным глазом. Косте Колесову, который вначале воспринял Сусликова в штыки, понадобилось три минуты, чтобы поверить и выложить все, что тот просил. Конечно, Дима никогда не сделает карьеру, не станет милицейским генералом, но это и хорошо. Стоп. Почему хорошо? Это плохо. Он никуда не хочет двигаться. Сейчас он активен, добивается ее, а добьется, сядет сиднем у телевизора с бутылкой пива. Днем пострелял в преступников, вечером пива попил — и так всю жизнь.