Уравнение со всеми известными

Как спортсмен, который рухнул на финише, но, услышав, что он чемпион, вскочил, ликуя от счастья.

Елизавета Витальевна отлично знала, что происходит с Верой. Через несколько минут молодая мать снова почувствует страшную усталость.

— Идите, голубчик! — Елизавета Витальевна решительно выпроводила Костю. — Дальше ничего интересного для вас не будет. А нам еще несколько шовчиков надо наложить.

В детскую Костю тоже не пустили. Под насмешливо понимающими взглядами медперсонала он слонялся по коридору и дождался, когда Веру на каталке повезли в палату.

Она чуть приоткрыла глаза и слабо улыбнулась ему. Костя помог сестричке переложить жену на кровать. Родив двух малышей, Вера почти не похудела, только ее тело стало мягче и рыхлее. Она не спала, держала Костю за руку, но глаза у нее были закрыты — усталость, возбуждение и лекарственные препараты, которые ей вводили, порождали в мозгу причудливые картинки.

— Где тут наша мать-героиня? — В палату вошла Анна. — Молодчина! — Она поцеловала Веру, которая открыла затуманенные глаза и улыбнулась.

 — Подпольщики! Всех перехитрили — мальчик и девочка! Детки отличные. Два килограмма триста и два двести — отличный вес для двойни.

— Ты их видела? — спросила Вера. — Что они сейчас делают?

— Бегают по комнате, — рассмеялась Анна. — Спят, естественно. Педиатр их уже смотрела. Все рефлексы в норме, никаких отклонений. У мальчика такое выражение лица, — Анна насупила брови, зажмурила глаза и вытянула губы трубочкой, — недовольное, строгое. А у девочки губка вперед — капризуля будет.

Вера и Костя переглянулись — им страстно хотелось увидеть детей.

— Даже речи быть не может. — Анна угадала их мольбу. — Мы специально не делали палат, где матери лежат с ребенком. За тобой, Вера, самой сейчас уход нужен. А там, в детской, постоянно врач и сестра находятся. И ты и дети должны по меньшей мере пять часов отдыхать. Костя, ты меня понял? Пойдем, пусть Вера поспит.

Костя наклонился к жене, прошептал ей что-то на ухо, поцеловал и снова принялся шептать.

— Костя! — позвала Анна. — Дай ей отдохнуть.

Анна смотрела на них с завистью. Переживая из-за Веры, она сама почувствовала природную женскую тягу — выносить и родить ребенка. Тело, сознание вспомнили удивительное ощущение беременности — отрешенное упоение собственной значимостью, словно ты хранишь и вынашиваешь самые главные секреты мира. Она даже толком не видела, как рос Кирюша. Она не имеет права поддаваться инстинктам. У нее есть дети. Все. Хватит.