Уравнение с тремя неизвестными

– А где Вадим? – спросила она, вынырнув из сумбурного компота, который варился внутри ее головы.

– Пошел к Кисловским, – вздохнула Татьяна.

– Зачем?

– Я рассказала ему про визит Леонида и истерику, которую тот устроил. Вадик почему-то отнесся к этому очень серьезно и сказал, что им надо переговорить.

– Ты почему его не остановил? – набросилась Лена на мужа. – Ты что, не понимаешь, что это может быть опасно?

Дорошин с изумлением уставился на нее:

– Опасно? Почему? Что опасного в том, что они обсудят конкуренцию двух галерей по поводу антикварных сервизов? Вадим сказал, что ему не нужен репутационный шум, который может сдуру поднять Кисловский.

Он намерен только сообщить, что будет вынужден обратиться к владельцу той второй галереи, и это вряд ли пойдет Кисловскому на пользу.

– Ты так уверен, что убийца не Леонид?

– Нет, не уверен, – признался Дорошин. – И именно поэтому Вадиму в его доме вряд ли что-то угрожает. Наследство Токменевых найдено. Игра проиграна. Эдик погиб. И привлекать к себе внимание его убийце совершенно не с руки.

Будь то Кисловский или кто-нибудь другой. Лена, расслабься. Все закончилось. По крайней мере, активная фаза.

Елена Золотарева не была с этим согласна. Нет, не была. В ней росло, ширилось и крепло предчувствие новой беды. А еще убеждение, что где-то глубоко внутри она знает, почему эту беду ждет.

– Что-то не так, Вить, – жалобно проговорила она.

Муж подошел к ней, обнял, притянул голову к своему плечу.

– Что именно не так, Сияющий глаз ночи?

Иногда муж звал ее именно так.

В ту пору, когда зарождалось их общее чувство, выросшее, как потом оба признались, из резкого неприятия друг друга, неприязни даже, он как-то сказал, что ее имя на древнегреческом языке звучит как Селена, богиня Луны, сестра Гелиоса, бога Солнца. На картинах ее рисовали именно как сияющий глаз ночи. И это было их тайное для нее прозвище, о котором знали только они двое. Виктор Дорошин и Елена Золотарева.

Елена уткнулась носом в родную подмышку, вдохнула запах одеколона, которым всегда пользовался муж.

Всегда-всегда этот запах ее успокаивал. Он не знал, но иногда, когда Дорошин уезжал в очередную командировку, Лена, засыпая, обнимала его подушку, хранившую мужнин запах. А еще втихаря надевала его рубашку, воображая, будто она засыпает в любимых объятиях.

– Все не так, – сказала она уже менее жалобно, потому что Виктор Дорошин умел защитить ее от любых невзгод. Лена в это истово верила.