Улыбка пересмешника

А что он сделал-то? Подумаешь, обнял и попытался поцеловать! Нашлась недотрога…

Потом-то он пытался перевести все в шутку, но она с таким презрением смотрела на него, что Данила отступил.

Однако от своих планов в отношении Таньки не отказался. Ее сопротивление только раззадорило его. Теперь он не на шутку загорелся идеей приручить норовистую вороную кобылку, подчинить ее своей воле, заставить ее смотреть на него с обожанием и любовью, с тем жадным чувством, какое он часто ловил в глазах своих временных женщин. Прохоров был уверен, что, подпусти Татьяна его чуть поближе, и она сама поймет, какое сокровище теряет.

Ему потребовалось не так много времени, чтобы он наконец осознал: подходящего момента не будет. Самый чувствительный удар девчонка нанесла ему, обозвав надоедливой деревенщиной, хотя родился, вырос и работал Данила в промышленном районном центре, а в Голицыно приезжал лишь время от времени летом, так же, как и она.

Это оскорбление всколыхнуло в нем чувства, которых он в себе и не подозревал. Деревенщина, значит! Самым мягким, что досталось Татьяне в ответ, было «наглая московская сучка», но Танька даже не покраснела — только взглянула так, будто Прохоров лишь подтвердил ее мнение о нем, и ушла, брезгливо подавшись в сторону от него. Уязвленный и озлобленный, Данила сплюнул ей вслед и потом до вечера не мог успокоиться, искренне сожалея, что Танька — не парень, до того ему хотелось избить ее.

Эта восемнадцатилетняя городская соплячка его не хотела. Она его оскорбила, хотя он не дал ей никакого повода и был с ней вежлив! Даниле было бы проще, если бы он больше не видел Татьяну, но именно в тот год умер дед, и бабушке требовалась помощь, а потому он приезжал в Голицыно каждые выходные, и всякий раз, словно по заказу, натыкался на девчонку, возившуюся с младшим братом, дурачком.

Молчание нарушила Татьяна, внезапно рассмеявшись коротким нервным смешком:

— Ты поговорить хотел, кажется? Вот и поговорили. А теперь проваливай.

Данила собирался что-то ответить, но тут за окном проехала машина, освещая фарами песчаную дорогу, Татьяна обернулась на звук и приглушенно вскрикнула.