Улыбка пересмешника

Когда Сергей вышел на берег, собираясь переправляться вплавь, на песке лежала его перевернутая лодка.

Татьяна услышала смех Матвея — громкий, заливистый. Мальчик пытался что-то кричать, хохоча, но невозможно было разобрать ни слова. Изумленная, она выскочила из дома и замерла на крыльце: Леша сидел возле сарая и вертел в руках какую-то деревянную фигурку (птичку — рассмотрела она), а Матвея — ее большого, тяжелого Матвея — подкидывал и ловил Данила Прохоров. Лицо у него покраснело, по лбу струился пот, но он не прекращал забаву.

— Данил, выше! — пискнул мальчик, и Таня не выдержала:

— Хватит!

Они вздрогнули от ее крика, все трое, и обернулись к ней. Леша что-то загудел, показывая птичку, и засмеялся. Затем сунул ее в рот, дунул — и раздался протяжный свист, вызвавший у него бурную радость.

— Дани-и-ила! — выговорил брат, тыча пальцем в неподвижно стоявшего Прохорова. — Дани-и-ила!

И довольно забил ладонью по земле.

— Зайди в дом, — приказала Прохорову Татьяна и ушла, не глядя на разочарованное лицо сына.

— Дядь Данил, ты еще придешь? — спросил Матвей, цепляя гостя за рукав.

— Само собой. С мамой вот только поговорю — и приду.

Когда Прохоров вошел в комнату, Татьяна стояла, глядя в окно. Он сделал шаг, она обернулась, и Данила отшатнулся — такой яростью горели ее глаза.

— Зачем?! — негромко спросила Таня, едва сдерживаясь. — Зачем ты это делаешь?

— Делаю — что?

— Зачем ты приручаешь их? Зачем это все? Подарки, игры? Что тебе нужно от нас?!

Она говорила по-прежнему тихо, но голос ее звенел от напряжения, и вся она, вцепившаяся побелевшими пальцами в край стола, казалась натянутой до предела, как струна.

Лицо Данилы осталось бесстрастным. Он пожал плечами, насмешливо глядя на нее сверху вниз:

— От тебя мне ничего не нужно.

— Тогда не ходи к нам больше!

— А я не к тебе хожу. Я к ним пришел.

— Не смей! Я тебе запрещаю!"

"Прохоров рассмеялся, запрокинув голову, и белоснежные зубы его блеснули в сумраке комнаты:

— Запрещаешь? Нет, Танюша, ты мне ничего запретить не можешь.

Голос его звучал издевательски, но Татьяна чуть остыла, нахмурилась, не сводя с него темных запавших глаз.

— Попроси, — снова предложил он. — Попробуй! Со мной ведь можно и по-человечески разговаривать. А ты, как меня заметишь, все кричишь: «Ненавижу! Пошел вон!» Может, хватит уже, а? Сама себя заводишь, потом остановиться не можешь.