Улыбка пересмешника

Потом вспомнил, что в лодке остались резиновые сапоги, и разозлился уже всерьез.

«Переплыть… И что, ехать в соседний город за новой лодкой? Полдня на это потрачу. Хозяин свою может и не дать… Эх, делать нечего, придется возвращаться вплавь».

Он стянул джинсы и футболку, снял кроссовки, спрятал ключи от машины в узел на футболке, предварительно обернув их непромокаемым пакетом, и уже собирался войти в воду, как вдруг шестое чувство остановило его. Идея вернуться вплавь на другой берег, приехать в деревню, попросить у кого-нибудь лодку и снова отправиться на остров вдруг перестала казаться единственно возможной и потеряла всякую привлекательность.

Бабкин отошел от прохладной текучей воды, посмотрел зачем-то на облака, потоптался на берегу и выудил из-под куста свои кроссовки.

«Раз уж я здесь, пожалуй, поработаю еще пару часов. А к вечеру вернусь».

Не доходя до шалаша, он ускорил шаг, подгоняемый смутным неприятным ощущением, оглянулся, но увидел только сосны и серо-зеленый ивовый заслон вдоль берега.

И тут сообразил, что изменилось за то время, что он ходил до берега и обратно.

Птицы перестали петь. Все это утро, снимая наушники, чтобы передохнуть, Бабкин слышал птичий щебет и в конце концов перестал его замечать, но теперь его пронзило ощущение тишины, повисшей в лесу.

Раздался шелест, свист разрезаемого воздуха, а затем шалаш содрогнулся от удара, и ближайшая к Сергею опора сломалась ровно посередине. Отпрыгнув от накренившейся палки, которой не давали упасть переплетения сухих ветвей, связывающие ее с остальными опорами, он откатился в сторону, насколько позволяло пространство, и тут же ощутил новый удар — казалось, тот отозвался в земле, вздрогнувшей под ним.

— Э-э! — заорал Бабкин. — А ну хватит!

Ответ последовал тут же — в виде треска очередной опоры. Кто-то снаружи яростно крушил шалаш, не обращая внимания на находящегося внутри человека.

Сергей оказался в ловушке. Попытавшись выбраться, он едва не попал под удар палки, и счел за лучшее отскочить от выхода.