Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

– Прогресс, – тихо пробурчал Хемингуэй, понимая, что его спутник, сочувствующий демократическим устремлениям и бунтам, ощущает смутное удовлетворение от мысли, что высокие налоги принудили еще одного землевладельца оставить без работы большую часть прежнего персонала.

– Говорят, раньше у сквайра было полдюжины садовников, много конюхов и егерей, – сказал констебль, затормозив перед домом. – Теперь все, конечно, по-другому.

– Точно, – отозвался старший инспектор, покидая машину. – А народ, заметь, сынок, это все больше садовники, конюхи да егеря.

Оставив недоуменного констебля с отвисшей челюстью, он шагнул к двери дома. Хемингуэй позвонил в колокольчик, и дверь открыл седой слуга, спросивший имя и цель гостя и поклонившийся в знак уважения к закону и презрения к его приспешникам. Виртуозно сочетая вежливость и пренебрежение, он усадил старшего инспектора в кресло в холле и отправился за указаниями к хозяевам. Вернулся слуга в сопровождении миссис Эйнстейбл, пары терьеров и одного молодого ирландского сеттера, устроившего старшему инспектору необычайно радостный прием.

– Сидеть! – скомандовала миссис Эйнстейбл. – Извините. Сидеть, дурачок!

Хемингуэй, успешно отражавший восторженный натиск сеттера, воскликнул, стряхивая с себя шерсть:

– Какой красавец! Ну, хватит! Сидеть!

– Очень признательна вам за снисходительность, – сказала миссис Эйнстейбл. – Он еще не прошел обучение. – Ее утомленные глаза оглядели старшего инспектора.

– Благодарю вас, мадам.

Она рассмеялась:

– Раньше Торнден не радовал нас такими развлечениями!

– Полагаю, вы предпочли бы без них обойтись, – произнес Хемингуэй, следуя за ней сначала по коридору, а потом по заросшей аллее.

– Сознаюсь, без этого было бы гораздо лучше. Какой ужас – убийство! Муж тоже обеспокоен. Он никак не избавится от ощущения ответственности за Торнден.

– Вы, кажется, рано уехали с тенниса, мадам?

– Да, я заглянула туда только на чай. Сама я – развалина и в теннис не играю. К тому же тогда выдался очень жаркий день!

– Вы помните, во сколько уехали, мадам?

– А какая разница? После шести часов.