У меня на вас совершенно нет времени

Они прозвучали достаточно отчетливо, чтобы я услышала, как один из невидимых собеседников назвал второго по имени.

Олег… Это не может быть совпадением. Закон подлости всегда работает, как часы. Зуб даю на отсечение – это Меньшиков-старший.

Что он здесь забыл, я не знала, и знать не хотела. Только теперь просто так нам не уйти: путь из беседки пролегал как раз мимо того места, где были слышны голоса. А я бы не хотела, чтобы он нас увидел.

– Придется уйти, – нахмурился было Макс, но я приложила палец ко рту, призывая его замолчать.

Он посмотрел на меня недоуменно, но послушался."

"– Говорю тебе, Воронцов совсем уже страх потерял, – голос второго был полон негодования. – После того, что сделала эта сучка Тринити, он решил дойти до самого верха, чтобы наверняка прижать меня.

Макс, услышав про отца, дернулся было, чтобы выйти наружу, но я удержала его, желая дослушать до конца. К тому же, я понимала, если они нас застукают за подслушиванием, плохо будет всем. Ведь вторым говорившим был, несомненно, Галицкий.

– И что, твой охранник не смог ее опознать? Нам хотя бы примерно знать, как она выглядит.

– Она в маске была. Я тебе потом скину записи с камер, пробей по своим базам. Может что найдется.

– Ладно, забудь ты про этого Воронцова, все равно он ничего не сможет сделать. Наши люди в совете достаточно влиятельны, чтобы не допустить этого. А Тринити мы найдем, не сомневайся. Никуда она от нас не денется.

После слов Меньшикова Макс странно посмотрел на меня. Чего это он?

– Кстати, насчет совета, – поинтересовался Галицкий.

Несмотря на фрак Макса, я все же продрогла. В носу засвербело, и я чихнула, не сумев сдержаться. Голоса тут же стихли, зато снова послышались шаги. Два моих недруга направлялись в нашу сторону, и были совсем близко, а я в панике все пыталась нащупать в клатче свой амулет.

– Кто здесь? – раздался закономерный вопрос.

Всего несколько секунд, и нас обнаружат. То, что я успела услышать про совет, могло означать что угодно. Но, учитывая, из чьих уст это прозвучало, предполагать можно было самое худшее. А, значит, нас так просто не отпустят.