Ты знаешь мой секрет?

И в этот момент отчетливо слышу, как щелкает замок входной двери, а до слуха доносится бархатный, пробирающий до нутра голос мужа:

— Да, Карина, я уже дома… ага, отлично… Да, ты была великолепна… Конечно, завтра увидимся…

Щелчок, и по возобновившейся тишине понимаю, что разговор закончился.

Карина…

Была великолепна…

Завтра увидимся…

Радость и теплота в голосе мужа, разговаривающего со своей бывшей невестой, как ледяные гвозди, которые он только что вбил в мое горячее сердце, остужая его.

Дико неприятно. И больно.

Интересно, с чего я взяла, что эта девушка исчезла из жизни моего супруга? Лишь потому, что о ней никто все это время не говорил?

Скорее всего.

Или потому, что мне так было проще и легче.

Я переехала в дом Алекса, обосновалась тут, занялась ребенком. Даже к Инге привыкла, допуская ее ненадолго к Наде, когда доделывала проект. А про Карину как-то забыла.

Вычеркнула, как прошлое.

А оно вон как вышло.

Девушка оказывается оставалась рядом… Рядом с моим мужем.

Эх, наивная, глупая, влюбчивая Соня, открой глаза.

Противная ледяная дрожь пробегает по телу. В голову навязчиво лезет картинка-воспоминание, как Цикал обнимает и целует Алекса, когда мы в первый день приезжаем в этот особняк, а он позволяет и не отталкивает.

Прикусываю уже побаливающую от сегодняшней трепки зубами нижнюю губу, прикрываю на секунду глаза, заставляя руки перестать дрожать, и выхожу их кухни.

Не хочу прятаться.

— Соня? — удивление Алекса не наиграно. — Я думал, ты уже спишь.

Теплая улыбка на мужественном, таком любимом лице, делает все черты мягче.

И эти качели угнетают.

— Привет, — выдыхаю, бросая мимолетный взгляд на мужскую руку, в которой до сих пор зажат телефон, — как раз собиралась ложиться.

— Привет, прости, что так долго, работы перед открытием слишком много, — Гроссо делает шаг в мою сторону, протягивая свободную руку.

А я, не задумываясь, тут же отступаю назад, избегая контакта.

Не специально. Само так происходит.

Муж мгновенно считывает реакцию моего тела, судя по чуть прищурившимся и потемневшим глазам, а я не придумываю ничего лучше, чем сбежать от неприятного разговора:

— Да, конечно, понимаю, — гляжу на кончик его уха и даже умудряюсь изобразить улыбку, а потом резко разворачиваюсь. — Извини, меня ждут.

Тишина за спиной заставляет мурашки табуном бежать по коже, да и взгляд, прожигающий спину, не дает расслабиться.