Ты только попроси. Или дай мне уйти

Когда оборачиваюсь, сердце едва не выскакивает из груди – передо мной согнулся от боли Эрик. Он смотрит на меня и рычит:

– Да что это с тобой?

Понимаю, что сделала ему больно.

Боже, какая же я грубая!

Цепенею. Он выпрямляется, с силой берет меня за руку и, не отпуская, ведет в сторону павильона. Остановившись, разъярено спрашивает:

– За что ты отвесила мне этот удар?

Я только собралась ответить, как он тут же продолжает:"

"– Если это из-за Аманды, то она имеет полное право быть на этом празднике, потому что она – немка.

И не подумаю отвечать.

Не хочу!

Не буду отвечать. Я до сих пор злюсь из-за того, что увидела ее здесь.

Эрик ждет… ждет… ждет, и когда я вижу, что он уже теряет надежду, выпаливаю:

– Ладно.

Его черты лица расслабляются. Он касается моих волос и шепчет:

– Малышка… Меня интересуешь только ты.

Он собирается меня поцеловать, но я отстраняюсь.

– Ты только что сделала мне кобру, сеньора Циммерман?

Его лицо, голос и смех в итоге заставляют меня улыбнуться, и я отвечаю:

– Берегись, иначе в следующий раз я сделаю тебе гадюку, понятно?

Эрик заливается хохотом, обнимает меня, и мы вместе возвращаемся к друзьям.

Я теряю дар речи, кода вижу Грациэлу сидящей на коленях у Декстера. Он обнимает и целует ее… Опля… Похоже эти двое снова выпили пива со львами.

Увидев их, Эрик поворачивается ко мне и шепчет:

– Здесь целуются все, кроме меня.

Мне нравится его ирония, и, повернувшись к нему, обвиваю его за шею. Глядя ему в глаза, властно приказываю:

– Поцелуй меня, глупенький.

Его не нужно умолять. Он целует меня у всех на глазах. Его мать первой поднимает бокал и пьет за нас.

Аманду я больше не вижу. Она испарилась.

Уже поздний вечер, но праздник продолжается. Бьорн уходит со своими подружками, а Марта – вместе с Артуром. Фрида с Андресом тоже удаляются, потому что Глен уже устал, а Декстер с Грациэлой хотят вернуться домой. Они торопятся, и я улыбаюсь, видя лицо чилийки.

Эрик без вопросов звонит Норберту и договаривается встретиться на том же месте, где он нас высадил.