Ты моя, Птичка!

Я сказал, что ты будешь со мной, значит так и будет!

Громов шибанул со всей дури по стене кулаком так, что сбил костяшки на руках. Я было дернулась в его сторону, но остановила себя и отвела взгляд с его окровавленной руки.

— Я принесу перекись и бинт. — тихо произнесла, пытаясь скрыть дражайшие нотки в голосе и подступающие слезы.

— Вась, прости. Просто… — Антон замялся и, схватив меня за запястье, притянул к себе, обнимая за талию. Я выставила руки, упираясь ему в грудь ладошками, но попала в плен его серо-стальных глаз и уже не смогла сопротивляться ему.

 — Ты…

— Громов, перестань, я прошу тебя. — Я собрала все мысли в одну кучу и сказала то, о чем тут же пожалела. — Антон, я встречаюсь с молодым человеком и то, что ты меня сейчас прижимаешь к себе не приемлемо. Для меня, так точно.

Руки молодого человека сжались сильнее, впиваясь в мою кожу сильными пальцами. Взгляд начал темнеть, брови сошлись на переносице.

— Что. Ты. Сказала?

— Ты слышал. — прошептала я.

— Ты моя, слышишь? Моя.

Забудь о любом, кто хочет подкатить к тебе свои яй… Кто хочет подкатить к тебе. Ты была моей еще в двенадцать, и с тех пор мало что изменилось. Поняла? — рычит он, прижимая меня к себе все ближе и ближе.

— Нет. Ничего подобного. Не твоя. — наперерез ему возмущаюсь.

— Убью. Уничтожу. Любого, кто приблизиться к тебе. А тебя,… тебя запру, спрячу, укрою, украду… — последние слова он уже шепчет, склоняя свое лицо к моим губам.

— Антош… — так же шепотом произнесла я и смотрела лишь на его губы.

— Скажи, что ты скучала по мне. Скажи, что я нужен тебе, Птичка. Моя Птичка. Я прошу тебя. Скажи, что я не безразличен тебе. — шепчут его губы.

— Ну…жен,… Тош…

Он впивается поцелуем в мои губы, подхватывая под колени и прислоняя своим телом меня к стене. Я отвечаю ему с той же страстью, с тем же трепетом. Отдаюсь ему со всей своей любовью, что так хранила первые годы и так болезненно пыталась вырвать из своего сердца.

***Антон

Мне хотелось никогда ее не отпускать.

Никогда. Я рвался, рвался до нее и, наконец-то,… Я хотел буквально сожрать эту девчонку, которая доводила меня до грани и, в тоже время, вытаскивала из глубины моей черствой разгульной души какие-то нежные теплые нотки. Они буквально, как щупальца осьминога тянулись к доброму и отзывчивому сердцу маленькой девочки, Птички, что сейчас в моих руках сгорала от страсти.

— Птичка, Птичка моя любимая. — я погладил ее щеку рукой, пачкая в своей крови.