Ты думал, я не узнаю

Как считаешь, мы готовы завести ребенка?

Матвей цепенеет подо мной.

— Ты этого хочешь? — низким шепотом спрашивает он.

Я тушуюсь с ответом.

— Надеюсь, что еще, по крайней мере, способна на это.

— Я пока не думал о… в смысле… после Ксюши прошло не так много времени, — рассеянно молвит Матвей, стараясь звучать как можно мягче.

Я испытываю какую-то толику облегчения из-за того, что не только у меня воздух застревает в легких при одной мысли о ком-то новом в нашей семье помимо нее в роли всецело-обожаемого и любимого маленького сорванца.

Может, я тороплюсь.

Может, горе в нас с мужем пока не готово освободить место для другого ребенка.

Глава 28  Варя

— Хочешь прокатиться со мной, окрестности посмотреть? — набрасывая на плечи куртку цвета хаки, спрашивает папа.

Недолго думая, я соглашаюсь и обнуляю время, проведенное в безвылазном режиме. Последние три дня носа из домика высунуть не решалась. Сутки длилась сильнейшая на моей памяти пурга, да так, что дальше вытянутой руки ничего не разглядеть, поэтому выходить на улицу было опасно.

К сегодняшнему утру папа привел в порядок крыльцо и подъездную территорию, работая лопатой в поте лица с половины пятого, и после быстрого обеденного перекуса моим борщом на говяжьем бульоне вновь взялся за верхнюю одежду.

— Утепляйся как следует, и выдвигаемся, — распоряжается он, хлопая за собой входной деревянной дверью.

Поверх своих двух свитеров я надеваю еще шерстяную кофту, позаимствованную из его гардероба. Первые кое-как удается заправить в штаны, а последняя — папина — висит на мне балахоном, неплохо маскируя бугры одежды. Четыре пары теплых носков, отцовская шапка ушанка и старая, в некоторых местах объеденная молью мужская дубленка в сочетании с гигантскими валенками на несколько размеров больше великолепно справляются с уничтожением образа современной московской женщины, превращая меня в чудище лесное.

Чистый морозный воздух пронизан свежестью. Я стараюсь дышать осторожно, маленькими глоточками, чтобы не поперхнуться колючей стужей, обжигающей лицо. Тишина, прерываемая лишь потрескиванием снега под моими ногами, наполняет пространство особенным звучанием.