Ты думал, я не узнаю

Добавляет по дольке лимона, затем лезет в холодильник за пирогом и убирает его в микроволновку. — В семнадцатом году у Сергеича инфаркт случился. Пашка к отцу на похороны прилетал, а на следующий год жена и пятилетний сын погибли. Хоронил их здесь, рядом с отцом.

— Боже, какой ужас.

— Не то слово. Отдыхали на горнолыжном курорте, застряли на подъемнике. Когда подоспели спасатели, уже было поздно. Окоченели. После трагедии Пашка затворником заделался, но потихоньку выкарабкался… В прочем, — добавляет полушепотом папа, ставя передо мной кружку и блюдце с большим куском клюквенного пирога, — как и все мы.

В знак солидарности молча киваю.

Глава  22

Три года назад, зима

Сосульки на крышах, свисающие над пешеходными тропами, совсем как зубы хищного животного. У каких-то домов «пасти» размером с клыки тираннозавра, у других мельче, острее.

Ксюша плетется сбоку, болтая о грядущем школьном бале, а Артем размышляет, от какой сосульки смерть наступит быстрее, от какой исход будет менее болезненным? От той, с которой он плюс-минус одних и тех же габаритов, или от той, что остра, словно кинжал? И если он не постесняется прервать подругу, задав головоломные вопросы о скоротечности гибели от удара сосулькой по башке, через какое время она покрутит пальцем у виска и отвергнет его?

— …Мама говорит, лиловый мне к лицу, но я так не думаю.

Артем вздрагивает, когда поворачивает голову, и они сталкиваются носами. Не ожидал, что Ксюша не просто прильнет к нему, а прижмется.

— Ай-й, — Метелина закрывает пушистыми белыми варежками ушибленный нос.

— Очень больно? — беспокоится Артем, виновато таращась на нее и не осмеливаясь подойти ближе.

— Ты мне нос сломал, — хнычет она, Артем вздыхает с облегчением. Он моментально улавливает в ее голосе театральное нагнетание. Не-а. Больше с ним подобное не прокатит. Не сосчитать, сколько раз он угождал в ловушку ее природной артистичности.

— Дай посмотрю.