Ты думал, я не узнаю

Направляя на жертву телефон со включенной камерой, агрессор озирается по сторонам, останавливает взор на валяющейся рядом с урной стеклянной бутылке и идет в том направлении, чтобы вооружиться.

Артем понимает, что сейчас будет. Чувства не отключаются. Плохо.

Острая боль пронзает его естество, погружая в бурлящий вулканический жар.

Агрессор хладнокровно кромсает честь и достоинство своей жертвы.

Все, что начинается с этой болью, больше не имеет значения. Умирать не страшно. Страшно жить и подвергаться столь чудовищным страданиям.

Артем не помнит, как возвращается домой. А возвращается он поздно — время переваливает за полночь. Отлипнув от валерьянки, мать несется к нему, чтобы поскорее вытрясти из сына объяснение, где его черти носили.

Черти не носили, а насил…

Черный каламбур Артем оставляет при себе.

Ему глубоко безразлично, что затевается скандал. Он рад, наконец, ничего не ощущать. Ни боли, ни стыда, ни печали. Несколько часов назад Артем думал, как бы поскорее попасть домой, принять душ, перекусить и побежать к Метелиным, чтобы выяснить, куда пропала Ксюша, ведь на звонки и смс-ки она не отвечает.

Сейчас он вспоминает о планах с невыразимым утомлением, будто на него взвалилось бремя всего человечества. Долой все это. Больше никаких мыслей на сегодня.

— …Не смей меня игнорировать! — он совершенно случайно берет во внимание возмущающуюся мать, награждая ее опустошенным взглядом.

И вдруг начинает смеяться.

Слепая курица. Не видит и не понимает своим микроскопическим мозгом, что у ее сына атрофированы чувства.

По факту, это (отныне Артем не может отождествлять себя с личностью) больше не ее сын, а она в упор не замечает. Разве у нее не должен сработать материнский инстинкт?

— Какая-то ты бракованная мать, — склонив голову вбок, Артем бездушно проговаривает вслух промелькнувшую мысль.

У Лены Литвиновой отваливается челюсть.

— Да как ты… как ты смеешь, — затрясшись всем телом, цедит женщина и стискивает кулаки.

— Бракованная мать? А ты тогда кто?! — срывается на истеричный крик, пихая его в плечи. — За что Бог меня испытывает неблагодарными детьми?! Один другой краше… — Артем безразлично наблюдает со стороны, как мать несчастно хватается за голову, принявшись отыгрывать спектакль по полной программе. — Старшая накуролесила, и младший от нее не отстает. Совсем от рук отбился!.. — горько рыдает вдова и вдруг поднимает на Артема прищурено-презрительные глаза.