Твое имя

Поспорили между собой, что нарядят меня в женское платье и никто не догадается, что на самом деле я не девушка, — Бьярн хмыкнул.

Мара даже на локте приподнялась, чтобы посмотреть на Бьярна. Серьезно? Вот этого огромного бородатого парня, которого можно перепутать разве что с медведем, нарядили девушкой?

— Трудно поверить, да? Ну, тогда я был совсем не такой. Тощий безусый юнец, и мама утверждала, что прехорошенький.

— С этим соглашусь, — хихикнула Мара. — И что потом?

— Один из братьев спор выиграл: жених действительно не догадался.

Бьярн помолчал.

— Зато с того момента я стал лучше понимать девушек. Мне бы и в голову не пришло поцеловать хоть одну из них против воли.

Мара прижалась к нему.

— О, Бьярн, если бы все думали так же.

Бьярн рассказал еще несколько историй, которые, лишенные имен, деталей и подробностей, больше походили на сказки, но Маре нравилось лежать и слушать.

— И пока я болтался одной ногой в этой петле, попав в ловушку, средние братья хохотали от удовольствия: им удалось меня подловить, но младший ужасно переживал: «Снимите М… хм… снимите Бьярна с дерева, пока у него мозги не вытекли!»

Мара прыснула:

— Ну, смотрю, не вытекли.

— Просто чудом, — Бьярн расцветал при каждой ее улыбке и старался сказать что-то такое, отчего она продолжила бы улыбаться.

— А когда ты поцеловал девушку первый раз? — спросила Мара. — Как это было? Ты любил ее?

Она и сама не знала, зачем спрашивает.

— Птаха, кем бы я был, расскажи об этом? Пусть останется между мной и ею… А люблю я только тебя.

— Правда?

— Правда.

Мара вдруг поняла, почему задала этот вопрос. Наверное, ей нужно было знать, что не всегда первые поцелуи оборачиваются кошмаром. Что действительно где-то в этом мире влюбленные робеют даже от прикосновения руки, а каждое случайное прикосновение согревает, точно солнечный луч.