Твое имя

Везде…

А потом наступило утро. Свет проникал сквозь оконные стекла, которые из-за морозного узора на них казались витражными, волшебными, как весь вчерашний день. И ночь.

Вот что это было? Мара никогда раньше не испытывала подобного. Невероятно, чудесно… Если так пойдет дальше, она, пожалуй, поверит: то, чего она так боится, с любимым человеком дарит совсем иные ощущения.

Мара повернулась на бок и, положив щеку на сгиб локтя, долго смотрела на спящего Бьярна. Он лежал на спине, и могучая грудь поднималась и опускалась от сильного дыхания.

— Что бы ни случилось, всегда помни, что я люблю тебя, птаха, — сказал он.

— Ладно, — согласилась она, улыбнувшись.

В такое утро, как это, легко было поверить в его любовь. Мара поняла, что никогда еще не чувствовала себя такой счастливой.

А потом наступил длинный радостный день. Не успели они одеться и спуститься к камину, как вернулся Эрл. Ворвался с улицы, принеся с собой прохладу и свежесть зимнего дня. Долго, захлебываясь от восторга, рассказывал о том, как они с Риком и Мартином не спали всю ночь. «Ну, почти всю! Потом Мартин уснул, а мы с Риком над ним посмеялись, а потом сами уснули!» Нашел меч, и мальчишеский восторг вспыхнул с новой силой.

— Победил меня, малыш, — прохрипел он.

— Ура! — завопил Эрл и без малейшего почтения к умирающему уселся на него сверху, заливаясь счастливым смехом.

Тут и Бьярн рассмеялся, подхватил Эрла и начал подбрасывать вверх. А Мара бегала вокруг и уговаривала Бьярна постараться не приложить мальчишку головой о потолок.

— Не, я его, конечно, оживлю! Но ремня оба получите, так и знайте.

На обед отправились в таверну — решили позволить себе. Заказали столько еды, что в конечном итоге не справился даже Бьярн. А вечером гуляли по центральной улице, украшенной огоньками. И Мара поняла, что ее вовсе не раздражают артисты, выступающие на подмостках, и уличные торговцы, зазывающие попробовать орешки в меду, вяленую рыбу и яблоки в карамели.