Твое имя

— Моя любимая… Что же ты творишь с нами? Зачем?

Это оказалось последней каплей. Как Мара ни уговаривала себя, что должна быть сильной, но тут разрыдалась, будто испуганная маленькая девочка.

Бьярн все еще ничего не понимал и сам, кажется, испугался, но старался не показывать вида. Завернул ее в одеяло, посадил к себе на колени, прижал. Гладил по волосам и собирал губами слезинки с ее щек.

— Моя хорошая… Тихо-тихо… Ну всё…

Рыдания становились все тише, и вот уже Мара, обессилев, положила голову ему на плечо.

— Что происходит, птаха? — уже который раз за вечер спросил он. — Доверься мне. Мы вместе обязательно что-нибудь придумаем.

— Туман… — всхлипнула Мара. — Это не просто туман… Они нас не выпустят!

И, путаясь в словах, она рассказала о Шепчущих, которые пришли собрать дань. Это она, Мара, притянула их своими страхами — ей и расплачиваться.

Повисла тишина, прерываемая только дыханием и стуком сердца. Вот теперь и Бьярн увидит, что выхода нет, и сделает то, что должно…

— Обойдутся, — сказал Бьярн.

Он коснулся ее лба горячими сухими губами.

— И как ты думаешь, я бы смог жить дальше, сотворив это с тобой? — голос на секунду стал жестким.

— Я думала…

— Хорошего же ты мнения обо мне, птаха!

Она сжалась, но Бьярн уже не злился на нее. Привлек к себе, укутал в объятия, Мара чувствовала его дыхание на своей макушке. Нестрашный, теплый, большой. Она уткнулась в его ключицу и чувствовала, как разжались ледяные когти страха: она снова могла дышать.

— Мы что-нибудь придумаем. До утра есть время…

Оба долго молчали. Мара начала дремать, пригревшись, когда Бьярн погладил ее по плечу.

— Птаха, я знаю. Это, возможно, сработает. Ты должна мне рассказать.

— Что рассказать?

— То, что ты так долго от меня скрывала. Уверен, это тоже страшно. Но тогда мы с тобой будем по одну сторону. Переживем это вместе.

— Так ты понял?

— Трудно было не понять…

Мара еще никогда ни одной живой душе не обмолвилась и словом о том, что произошло.

— Его звали Лейрас Айлири… — тихо-тихо сказала она, ведь до сегодняшнего дня клялась, что никогда больше вслух не произнесет его имени.

ГЛАВА 27

Весенний утренний лес наполнял птичий гомон.