Цветок в мужской академии магии

— И чем же?

— Я зашью! Будет как новая!

— Ты?

— Я!

— Сам подписался! Я тебя за язык не тянул, так и знай. Сам сказал, что будет как новая! — Гордон на глазах стянул с себя остатки рубашки через перед, оголив достаточно неплохой торс, и швырнул мне рванину прямо в лицо. — Чтобы к концу пары было готово!

Я шлепнула пятерню себе на лицо, стягивая белую завесу, и увидела, как, уходя, Рамзи натягивает пиджак прямо на голое тело.

К концу пары? Да легко! Возможно, Сворски в руках никогда иголки не держал, но не я.

— На это стоит посмотреть! — раздалось справа.

— Ага. Я тоже не пропущу этого позора!

— Профессор Рамзи от него мокрого места не оставит, когда увидит результат, вот уверен!

В меня так верили со всех сторон, что за Сворски аж гордо становилось. Это же надо так всем поднас… попортить жизнь девам и себе репутацию, чтобы заслужить такую любовь окружающих!

Ну ничего. Я смогу неприятность обернуть в приятность! Похоже, с моим прибытием в МАМ удача покинет главгада.

Я сжала в кармане листья алого кустарника и применила магию, получив несколько метров красной нити.

Остается надеяться, что у него нет смены рубашки в кабинете, а дресс-код не позволит щеголять в пиджаке не голое тело и дальше…

Задняя парта, иголка из закромов коменданта Безногого Бро и два часа времени, плюс щепотка таланта, магия природы — и рубашка почти как новенькая. Словно алые тонкие молнии на спине, искусная работа швеи.

Не переборщила с аккуратностью? Мужчины так шьют? Наверное, не стоило добавлять алые цветки и лепестки…

— Сворски, ты издеваешься? Красные нитки на белом? Цветы? — Гордон в шоке тряс рубашкой, будто надеялся, что лепестки осыпятся с нее и вернут первоначальный вид сорочке.

— Что вы, профессор Рамзи! Цвет почтения — алый. Это самый лучший выбор, который я только мог сделать. А цветы салофа на рубашке цветут только одну ночь в десятилетие. Символизируют ценность шанса на прощение, который вы мне дали, — я заранее заготовила объяснение и теперь певчей птицей разливалась перед переполненной аудиторией.

Казалось, что на продолжение утреннего представления сбежалась половина МАМ. Кажется, в толпе даже мелькнула пара лиц профессоров. Я даже заметила профессора Виморта Тирка, все так же завернутого в шарф по самый нос. Никак не выздоровеет, бедолага…

А тем временем Гордон смотрел на меня в пораженном удивлении.