Цена твоей любви

Вы уезжая завтра же.

– Но, папа.

– Никаких, но.

– Вы не часть семьи, с вами не будут считаться.

Давно не видела отца таким напряженным решительным.

– Я не могу уехать прямо сейчас, не все твои анализы готовы, нужно договориться и найти клинику в Европе, собрать бабулю.

– Регина ты снова думаешь не о том, Жаров опасный человек, его враги, а не найдутся зацепиться за любую возможность.

– Папа, ты паникуешь, сейчас нет беспредела, да и я ничего не обещала Матвею, он бы и не узнал никогда о сыне, не столкнись с ним в нашем дворе.

– Он снова тебя соблазнил, да?

– Папа, ты говоришь словно я не несовершеннолетняя.

– А что тут происходит? У вас секретки? – Бабуля появляется вовремя, звенит бусами, обмахивается ярким веером.

– Ты была на свидании или у подружки в гостях?

– Какое свидание, о чем ты, не понимаю? Мы мило провели время с Ванессой, вспомнили молодость, выпили прекрасной вишневой настойки.

Алевтина Германовна кокетливо прячет глаза, поджимает ярко накрашенные губы, поправляет прическу.

– Папа решил, что нам пора уезжать.

– Как уезжать?

– Нам всем и тебе тоже.

– Я не могу уезжать, на следующей неделе у нас поход в театр.

– Ты слышал, у бабули театр, а у нас консультация у профессора, так что никто никуда пока не едет.

Лучше бы я тогда послушалась отца, но разве глупое сердце могло в этот момент переспорить разум? Нет.

24

– Все в порядке?

– Да, все хорошо. Матвей, чей это дом?

– Мой.

– Ты так говоришь, будто есть мы.

– Разве нет?

Вздыхаю, отворачиваюсь, чтобы только не видеть испытывающий взгляд мужчины, но все равно чувствую его на себе. Костик кормит уток на небольшом пирсе, кидает в воду куски хлеба, смеется, смотрит в нашу сторону.

Он непосредственен в своих открытых детских эмоциях, что нельзя сказать обо мне. Слишком быстро он привык к Матвею, нет, папой не назвал, но тянется к нему. Они вообще неразлучны, словно наверстывают потерянное время.

Рука Жарова на моей талии, близость волнует, возбуждает, провоцирует.

– От тебя пахнет яблоками, я пропитался их ароматом насквозь.

Матвей ничего не делает, просто говорит, дыхание обжигает кожу, по спине бегут мурашки, облизываю губы.

– Не делай так, а то затащу в спальню и возьму снова. Только сын удерживает, чтоб я не сделал это прямо сейчас.

– Ты невыносимо испорчен.

– Такое только рядом с тобой.