Цена твоей любви

У меня действительно своеобразная семья, ты уже успела заметить. Диана неуравновешенная, вечно требующая к себе внимания с самого детства. Любой ее каприз должен быть выполнен, она и замуж так вышла, просто сказала: «Хочу этого мужика». Жаров появился неожиданно, даже не знаю, где она или он ее подцепил.

– И он согласился? Просто потому, что девушка захотела? – Кажется, я перестаю дышать.

– Нет, не сразу, представь, как сестренка бесилась. Жаров – крепкий орешек, непросто выскочка, слишком продуманный, опасный, но и у него наверняка есть слабые места.

Сергей уже не держал мою руку, а с силой сжимал руль. Позднее время, пустая трасса, яркие звезды, а машина увеличивает скорость.

Он ненавидит его, вот именно в эту минуту это так отчетливо видно и чувствуется, словно воздух начинает заполняться тяжелым едким дымом.

– Не понимаю. Как это бросила мать?

– Я не рассказывал тебе, не хотел сочувствия и жалости.

– Господи, какой ужас, извини.

Мне на самом деле жалко этого взрослого мужчину, это такая психологическая травма, не представляю, как он пережил. А еще насторожило это его «была» в адрес матери.

– Все нормально, в доме отца мне было лучше. Только Диана нервировала, а так вполне сносно, но отец так и не дал мне свою фамилию. Все еще воротит нос, считая меня хоть и сыном, но все-таки незаконнорожденным.

– А Матвей, что было с ним не так? – Кусаю губы, потому что в голосе слишком чувствуется моя заинтересованность, но Сергей вроде не замечает этого.

– У него хуже: его мать просто сдала в детдом шестилетним пацаном. Отказалась, замуж собралась за мужика, а он ему был не нужен. Сам рассказал мне как-то, выпили лишнего.

Прижимаю пальцы к дрожащим губам, смотрю на дорогу и свет фар, что режет темноту. Разве так можно? За что? В чем он был так виноват, что родился не вовремя?

Мне совсем не жалко Сергея, не пойму почему. Возможно, потому, что у него был дом отца, достаток, внимание, когда у Матвея не было ничего.

Не представляю, ведь ему тогда было шесть лет, как сейчас Костику, он, наверное, был таким же забавным, трогательным, но уже никому не нужным.