Цена твоей любви

Это мой осознанный выбор, одна из ступеней к обеспеченному будущему, к которому я шел, никто и ничто не могло меня остановить. Рывок в безбедную жизнь никому не нужного пацана из интерната, куда меня сдала собственная мать.

Лишь раз, всего один раз посетило сомнение. Сердце дрогнуло, давая понять, что я живой, что оно у меня есть, что я не робот, а все еще человек.

Девушка с длинными волосами, отливающими рыжиной, зелеными глазами и губами вкуса спелых сладких яблок пошатнула мои железобетонные установки.

– Матвей, ты слышишь меня? – Дина кричит, цепляясь за водительское кресло, смотрю на нее в зеркало заднего вида, лицо заплаканное, в глазах испуг, волосы растрепанные.

– Закрой рот, ты ведь любишь кататься, вот и наслаждайся.

– Матвей, прошу тебя, пожалуйста, милый, – она дергает меня за плечи, но я резко отшвыриваю ее назад.

– Я все расскажу папе, все, про все твои махинации, про то, что ты делаешь за его спиной и то, как ты ко мне относишься.

Плевать на ее слова, моя жена ничего не знает и не может знать, потому что ее мозг не соображает дальше походов в салоны красоты и тусовок с подружками, которых я ее лишил, привезя обратно из столицы.

Мы выезжаем за город, здесь почти пустая трасса, шины словно скользят по остывающему после знойного дня асфальту."

"В то лето тоже было безумно жарко. Летал тополиный пух, помню рассыпанные по земле яблоки, велосипед и девушку. Длинные ноги, исцарапанные колени, короткие шорты, тонкая трикотажная майка, через которую выделялись соски.

Регина Левицкая, дочь владельца одной фирмы, которая мне приглянулась, именно тогда у меня была в голове идея, как ее отнять, выжать все что можно и забыть.

В доме ее бабки поселился неслучайно, а чтобы иметь другие варианты под рукой, потому что не люблю проигрывать. Но именно этот запасной вариант, в лице девчонки, которая так открыто смотрела в мои глаза, вызывая до этого непонятные и незнакомые эмоции, чуть все не испортил.

– Матвей, пожалуйста, останови, ты пугаешь меня, любимый.

Дина что-то говорит, не хочу ее слушать, она и так слишком много всегда себе позволяет. Все ее слова о любви мне неинтересны. Педаль почти упирается в пол, свет фар режет темноту, стрелка спидометра замерла на цифре сто восемьдесят.

А меня все еще колотит, напряжена каждая мышца в теле, перед глазами алая пелена гнева.

Накрыло. Вывернуло наизнанку.