Цена страсти (СИ)

Очень симпатичным, кстати. Я бы сама такого поцеловала с удовольствием, – посмеивалась Амалия, а потом добавила укоризненно: – Я ещё понимаю, почему Стас ходит сегодня зелёный и злой. Понимаю, почему Виктор Анатольевич гневается. Но вам-то что за беда? Порадовались бы за коллегу, что у неё такая насыщенная личная жизнь.

Я рада, Амалия Викторовна, ужасно рада! Только почему-то одних за аморалку выгоняют, а других отправляют за границу.

– А так всегда и бывает, – фыркнул завкафедрой. – Чему удивляться.

Ольга Романовна, наверное, хотела бы и дальше негодовать, но я захлопнула дверцы шкафа и вышла. Увидев меня, она так и застыла с открытым ртом. Впрочем, быстро с собой справилась и даже выдавила приветствие.

– Не переживайте вы так, Ольга Романовна, – ответила я сухо на её «здравствуйте». – Ни в какой Гамбург ехать я не собираюсь. И вообще, пришла написать заявление. Так что выдохните и успокойтесь.

Ольга Романовна смутилась, забормотала что-то невнятно.

– Почему? – округлил глаза завкафедрой.

Амалия заохала:

– Да как же? Да вы что? Маша, глупости какие! Не горячитесь из-за всякой ерунды. Понятно же – ваши идиоты-пятикурсники души в вас не чают. Вот и наломали дров в сердцах. Что с них взять, молодые совсем. Сначала бегут, потом думают. Не любили бы они вас, так и не отреагировали бы так бурно.

Я с ней не спорила, не станешь же ей рассказывать, что причина не только в них, да вообще не в них. Не станешь же жаловаться, что просто невмоготу тут оставаться и продолжать жить как ни в чём не бывало.

* * *И всё-таки эта поездка никак не шла у меня из головы. То ли Ольга Романовна что-то напутала, то ли… что?

Коломейцев меня недолюбливал, а после развода со Стасиком очень показательно встал на сторону Чернецкого. Может, он меня так спровадить хотел с глаз подальше? Хотя куда проще взять и настоятельно посоветовать написать заявление по собственному желанию.

Шурочка тоже недоумевала.

– Ничего не понимаю, что там у них творится, – округлив глаза, возбуждённо шептала она, когда я появилась в приёмной ректората. – Вчера вечером старший Чернецкий как только тебя не полоскал у Коломейцева. Так тот его в итоге заверил, мол, всё, Мария Алексеевна тут работать не будет. Я, говорит, уже всё решил.

Шурочка опасливо покосилась на дверь ректора, из-за которой не доносилось ни звука.