Цена страсти (СИ)

Пересилив эти ощущения, я всё-таки вышла из своего укрытия и решительно направилась к ним.

Первой меня заметил Алишеров, шепнул остальным, некоторые оглянулись, но сразу же отвернулись. Грачёв не оборачивался, но выпрямил спину и заметно напрягся.

Я лихорадочно соображала, что им сказать: поздороваться как ни в чём не бывало? Сделать вид, что не слышала оскорбительных слов Грачёва? Или строго спросить, почему прогуляли пару?

– У вас что-то случилось?

Они молчали. И молчание это было настолько враждебным, что хотелось съёжиться и уйти.

Рогова, Широкова и другие девушки прятали глаза. Да и парни тоже не смотрели прямо, кроме Якимчука и Алишерова. Первый смотрел насмешливо, а второй… презрительно?

– Вы не хотите мне рассказать, почему не пришли на пару?

– Не хотим. Мы вообще не хотим с вами разговаривать, – процедил Алишеров, прожигая меня чёрными глазами.

– Вот как? – растерялась я. – Отчего же?

– Вот только не надо больше представлений. Не унижайте ни себя, ни нас. Вам, Мария Алексеевна, вообще надо было не в журналисты идти, а в актрисы.

– Или в порноактрисы, – хмыкнул Алик Якимчук.

Грачёв ткнул его кулаком в бок, но остальные не возмутились даже. А я от такого неприкрытого наглого хамства просто опешила. Никто из них никогда ничего подобного себе не позволял.

– Ну знаете, мои дорогие, это уже переходит всякие границы. Хамить женщине, преподавателю – это просто слов нет. Я не знаю, что у вас произошло, но такое поведение вас не красит. Я-то считала вас взрослыми, умными… а вы ведёте себя, как…

– Мы вас тоже считали честной и порядочной! – вспыхнула Рогова.

– А как себя ведут взрослые и умные? – усмехнулся Якимчук. – Как вы? Днём с лозунгами выступать, а ночью вешаться на того, против кого эти лозунги.

Мне стало дурно. Невыносимо. Накатила тошнота, голова закружилась. Пульс громыхал в ушах.

Неужели они всё-таки видели нас с Олегом? Когда? Возле поликлиники? Или возле моего дома?"

"Так странно, мне показалось, что кровь внутри застыла, даже сердце перестало биться, превратившись в огромный ледяной ком, больно распиравший грудную клетку, но лицо при этом полыхало огнём.

– Мы не будем посещать ваши занятия, Мария Алексеевна, – надменно произнёс Алишеров. – Мы уже ходили в деканат сегодня и попросили, чтобы вас от нас убрали. Если понадобится, мы и к ректору пойдём, но у вас заниматься мы не будем.

Горло перехватило так, что я и звука не могла выдавить. Я просто задыхалась.