Цена страсти (СИ)

Иван его окрикнул:

– Гарик, отвези назад эту бабу."

"– Она тебе не баба, – услышала я за спиной голос Олега, и плечи подёрнуло мурашками.

Оказывается, до сих пор помню его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой. Я тотчас снова напряглась, борясь с искушением оглянуться.

А вот Иван, да и второй парень моментально вытянулись в струнку. От мерзких ухмылок и следа не осталось.

– Извините, – выдавил он, затравленно глядя мне за спину.

Я стремительно вылетела на улицу, помчалась прочь от дома, чувствуя на себе пристальный взгляд.

Только мы выехали на трассу, и меня прорвало. Горло перехватило спазмом. Горючие слёзы, застилая глаза, струились по щекам. Я не успевала утирать их ладонями, то и дело шмыгая носом. Закусила нижнюю губу, чтобы сдерживать всхлипы. И плакала я вовсе не от страха – страх поблек, я его почти не чувствовала больше.

Я лила слёзы по своей юности, по глупой мечте, по светлому образу, который, видимо, сама себе придумала. Пусть я стыдилась той ночи, тая её от всех, но если уж быть до конца честной, то вспоминала о ней с щемящей грустью и упоением. С грустью – поскольку жалела о том, что у нас не сложилось, хотя могло, очень даже могло. Я это чувствовала! И винила себя столько раз за то, что малодушно сбежала. А с упоением – потому что ни до, ни после я больше ничего подобного не испытывала.

А как я страдала тогда, семь лет назад, как тосковала по Олегу, сколько бессонных ночей провела и сколько, опять же, выплакала слёз. Он мне казался идеальным: сильным, смелым, исключительным. Потом, конечно, всё улеглось и, не то, чтобы подзабылось, но тоска ушла, острота и яркость воспоминаний стёрлись. Однако его светлый образ всё равно жил во мне, как прекрасная и несбывшаяся мечта о женском счастье.

И вот теперь оказалось, этот сильный, смелый, исключительный мальчик стал правой рукой олигарха и, по сути, преступника. И это по нему я лила слёзы, о нём грезила. Светлый образ разбился на тысячи осколков, изрезав моё глупое сердце...

Водитель всю дорогу молчал, но когда высаживал меня у подъезда, обронил:

– Ты молодая совсем, хорошенькая. Может, поэтому они ещё с тобой пока церемонятся, не трогают.