Царь нигилистов 5 (СИ)

И дьякон продолжил:

— О Державном Государе нашем императоре Александре Николаевиче, о супруге его Государыне Императрице Марии Александровне, о матери его Государыне Императрице Александре Фёдоровне, господу помолимся!

— Господи помилуй! — подхватили на клиросе."

"Саша, которого целый год каждое воскресенье таскали в церковь, и который сотни раз слышал эту молитву, припоминал, что у «никониян» она звучала немного иначе и содержала перед титулами эпитеты «балгочестивейший» или «благочестивейшая». Но не стал придираться по мелочам.

— О Государе Цесаревиче и Великом Князе Николае Александровиче и о всем Царствующем Доме Господу помолимся! — продолжил дьякон.

И Савва Васильевич выразительно посмотрел на Сашу, мол, вот, а вы сомневались! Мы государю императору несмотря ни на что шибко преданные.

Хотя Саше казалось, что единственное желание, которое может быть у местного общества, это насрать Папа в корону. И хороша ли подобная покорность? Может лучше в корону насрать?

— Я услышал, — кивнул он.

— Только вы не говорите государю, Ваше Высочество, что у нас священники в ризах, — шёпотом попросил старший Морозов. — Запрещены нам ризы. «Публичное оказательство раскола», — говорят.

— Не скажу, — пообещал Саша.

Приглушенно запел хор. Как-то непривычно, иначе, чем у «никониян».

— А почему так тихо? — вполголоса спросил Саша.

— Запрещено нам петь, — объяснил Савва Васильевич. — «Публичное оказательство».

— Ну, какое же публичное, если в церкви?

Морозов вздохнул и пожал плечами.

— Пусть в полную силу поют, — попросил Саша.

Морозов шепнул что-то Ульяне Афанасьевне, а она, видимо, передала другим.

И хор грянул.

Без полифонии, на один голос, и только мужские голоса. Звучало примерно, как «Вставай страна огромная!»

Уж, не вдохновлялся ли автор старообрядческими песнопениями?

Сейчас все сойдут с клироса, облачатся в кольчуги, подпояшутся мечами и пойдут на смертный бой.

— У вас женщины в храме не поют? — спросил Саша.

— Не поют, — кивнул Морозов. — Ибо сказал апостол Павел: «Женщина в церкви да молчит!»

Саша подозревал, что в семьях у них несколько иная ситуация.

— Это знаменное пение, — пояснил Савва Васильевич, — по крюкам поют.

— По крюкам?

— Не по нотам, — объяснила Мария Федоровна, которой вообще-то положено было молчать, — у нас своя нотная грамота.

Но Морозов-старший только важно кивнул.

Саша почувствовал на себе чей-то взгляд. Буквально в пяти метрах стоял купец Козьма Терентьевич Солдатенков.