Царь нигилистов 5 (СИ)

Но он стал совсем по-другому мыслить. Очень по-взрослому и при этом по-юношески радикально.

— Да, я знаю, что мой сын гений, — заметил император, — но это мой сын.

— Тут без мистики никак, государь, — продолжил Гогель. — Мистика идет с вашим сыном рука об руку и сопровождает на каждом шагу. Мне рассказывали, что, когда он встречался со студентами Московского университета, он к одному из них обратился по имени-отчеству, хотя его не представляли, а у другого угадал факультет, услышав фамилию. Какой-то Столетов.

Мне фамилия ни о чем не говорит, он из купцов третьей гильдии. А Александру Александровичу сказала. Видно, какой-нибудь будущий Сперанский. Он его тут же рядом посадил и ввел в свой студенческий совет. Он туда ввел всех, чьи имена ему были знакомы. Если он действительно провидит будущее, это логично, он просто отобрал выдающихся в будущем людей. И никакой это не студенческий парламент, как болтают. Он их туда назначил.

— И объявил выборы, — заметил император.

— Думаю, просто не всех нашёл.

Наверное, считает, что их выберут, и он тогда услышит имена.

— Можно было просто списки посмотреть.

Гогель пожал плечами."

"— Не знаю, государь. Может, я ошибаюсь, и у него какая-то другая цель. Мне ещё рассказывали, что он просил императрицу, вашу матушку, купить для него во Франции картины какого-то никому не известного Моне. И Моне нашелся, правда, не в Париже, и ему едва восемнадцать лет. Но он действительно художник!

— Мне рассказывала Мама, — кивнул царь. — Да, очень странно.

Но Григорий Федорович, ты говоришь с чужих слов. А сам-то видел что-то необычное?

— Да. При мне Александр Александрович описал графу Строганову картину Ботичелли, и граф узнал её по описанию. Его Императорское Высочество не мог видеть эту картину, она во Флоренции, а художественных альбомов он при мне никогда в руках не держал. А в последний день он цитировал Торквиля предводителю тверского дворянства Унковскому, с которым его познакомили. Государь! В руках прежнего Александра Александровича Торквиля невозможно было представить.

Если бы при мне читал Торквиля нынешний Александр Александрович, я бы не удивился. Но я не видел у него Торквиля! Да и его французский до сих пор для Торквиля слабоват. Но Унковский узнал цитату!

— Да, помню Унковского, — поморщился царь. — Либеральный предводитель либерального тверского дворянства. Засветился уже пару лет назад.

Александр Николаевич помнил его записку об освобождении крестьян, поданную зимой 1857-го.