Триумфальная арка

 — А если бы и ждал, тебе-то какое дело, черт возьми! Крутишь любовь со своим актером, да еще меня ревновать вздумала! Это же просто глупо!

Жоан промолчала. Проследив за его взглядом, она обернулась, пытаясь выяснить, на кого он смотрит.

— Она сидит с другим мужчиной?

Равик, не отвечая, опустился на стул. Хааке слышал, как он сказал кельнеру, что перейдет на террасу. Если Хааке его узнал, то непременно насторожился и теперь наблюдает за ним. В этом случае куда естественнее и безобиднее сидеть на террасе вдвоем с дамой, а не в одиночестве.

— Хорошо, — сказал он. — Оставайся. Только все, что ты сейчас говорила, чепуха. Я посижу еще немного, а потом встану и уйду. Ты проводишь меня до такси, но уеду я один. Согласна?

— К чему вся эта таинственность?

— Никакой таинственности. Здесь сидит человек, которого я давно не видел, и мне хочется узнать, где он живет. Только и всего.

— Это женщина?

— Нет. Мужчина, и больше я ничего тебе сказать не могу.

К столику подошел кельнер."

"— Что ты будешь пить? — спросил Равик.

— Кальвадос.

— Рюмку кальвадоса.

Кельнер ушел, шаркая ногами.

— А ты не хочешь кальвадоса?

— Нет, я пью «перно».

Жоан пристально смотрела на него.

— Ты даже не подозреваешь, как я тебя иной раз ненавижу.

— Что ж, бывает…

Равик взглянул на столик Хааке. Стекло, подумал он. Дрожащее, расплывающееся, отсвечивающее стекло. Улица, столики, люди — все потонуло в желе из зыбкого стекла.

— До чего же ты холоден, эгоистичен…

— Жоан, — сказал Равик. — Все это мы обсудим с тобой как-нибудь в другой раз.

Она промолчала. Кельнер принес кальвадос. Равик сразу же расплатился.

— Ты втянул меня во всю эту историю… — сказала она вызывающе.

— Знаю…

Над столиком, за которым сидел Хааке, появилась его белая мясистая рука. Он доставал себе сахар.

— Ты! Только ты! Никогда ты меня не любил. Ты играл мною. Видел, что я люблю тебя, и пренебрегал моей любовью.

— Это правда.

— Как ты сказал?

— Это правда, — повторил Равик, не глядя на нее. — Но потом все стало по-другому.

— Да, потом, потом! Когда все пошло шиворот-навыворот! Когда было уже слишком поздно… Ты виноват во всем!

— Знаю.

— Не смей так разговаривать со мной! — Лицо Жоан было бледным и разгневанным. — Ты даже не слушаешь, что я говорю.

— Нет, почему же?

Он посмотрел на нее. Надо говорить, говорить что угодно, не важно что.

— Ты поругалась со своим актером?

— Да.

— Ничего, помиритесь.

Синий дымок над столиком Хааке. Кельнер снова налил кофе. Хааке, по-видимому, не спешил.