Триумфальная арка

Свет заходящего солнца мягким зеленым сумраком лился сквозь листву каштанов.

— Невероятно! — сказала она. — Две войны за двадцать лет! И ведь от последней мы все еще не пришли в себя.

— Измучены только победители. Побежденные настроены весьма воинственно. Победа порождает беспечность.

— Может быть, вы правы. — Она посмотрела на него. — И это случится скоро?

— Боюсь, что да.

— Как вы думаете, доживу я до начала войны?"

"— А почему бы и нет? — Равик пристально посмотрел на нее. Она выдержала его взгляд. — Вы были у профессора Фиолы? — спросил он.

— Да, заходила к нему раза два или три. Он один из немногих, кто не заражен черной чумой. Равик молчал, выжидая, что она скажет еще. Кэт взяла со стола нитку жемчуга и стала играть ею. В ее длинных узких пальцах жемчужины казались драгоценными четками.

— Я словно Вечный Жид, — сказала она. — Ищу покоя. Но, кажется, я выбрала неподходящее время. Покоя нет больше нигде. Разве что здесь… И то совсем мало.

Равик смотрел на жемчуг. Он возник в бесформенных серых моллюсках, когда в них проникло инородное тело, какая-то песчинка… Случайное раздражение породило нежно мерцающую красоту.

— Вы собирались уехать в Америку, Кэт, — сказал он. — Всякий, кто может покинуть Европу, должен уехать. Вам тут больше нечего делать.

— Вы хотите избавиться от меня?

— Боже сохрани. Но в последний раз вы сами сказали, что уладите свои дела и вернетесь в Америку.

— Верно. А теперь я решила повременить с отъездом. Поживу пока здесь.

— Мало радости жить летом в Париже.

Она отложила жемчуг в сторону.

— А если это лето последнее?

— Почему последнее?

— Ведь я уезжаю навсегда.

Равик молчал. Известно ли ей что-нибудь? — думал он. — Что сказал ей Фиола?

— Как идут дела в «Шехерезаде»? — спросила Кэт.

— Я давно уже не заходил туда. Морозов говорит, что по вечерам там полным-полно, как, впрочем, и во всех ночных клубах.

— Даже сейчас, в мертвый сезон?

— Да, представьте себе. В самый разгар лета, когда большинство увеселительных заведений, как правило, закрывается.

— Нисколько. Каждый старается урвать от жизни все, что можно, пока не наступил конец.

— Что верно, то верно, — сказал Равик.

— Вы как-нибудь сведете меня в «Шехерезаду»?

— Разумеется, Кэт. Когда угодно. Мне казалось, она вам уже надоела.

— И я так думала. Но теперь думаю иначе. Мне тоже хочется взять у жизни все, что можно.

Он снова внимательно посмотрел на нее.

— Хорошо, Кэт, — сказал он.