Триумфальная арка

Пока он находился вне Парижа, все представлялось ясным и отчетливым. Теперь же все затуманилось, стало блеклым и вместе с тем красочным, все куда-то скользило, вызывая приятное головокружение, как у человека, который слишком быстро спустился с гор в долину и слышит все звуки, как сквозь вату.

— Ты куда-нибудь заходил до того, как пришел в отель? — спросил Морозов.

— Нет.

— Вебер несколько раз справлялся о тебе.

— Я позвоню ему.

— Что-то ты мне не нравишься. Расскажи, что с тобой было.

— Ничего особенного. Граница около Женевы охраняется очень строго.

Пытался перейти сначала там, потом около Базеля. Оказалось не легче. В конце концов все же удалось. Простудился — ночь под открытым небом, снег, дождь. Но иначе было нельзя. Схватил воспаление легких. В Бельфоре один врач устроил меня в больницу. Втайне от персонала. Потом я десять дней жил у него дома. Надо будет выслать ему деньги.

— Сейчас ты здоров?

— Относительно.

— Потому и водки не пьешь?

Равик улыбнулся.

— Зачем весь этот разговор? Я немного устал, мне надо снова привыкать ко всему.

Это действительно так. Странно, как много думает человек, когда он в пути. И как мало, когда возвращается.

Морозов протестующе поднял руку.

— Равик, — сказал он отеческим тоном. — Ты разговариваешь с твоим отцом Борисом, знатоком человеческого сердца. Не виляй и спрашивай. Пусть все поскорее останется позади.

— Хорошо. Где Жоан?

— Не знаю. Уже несколько недель я ничего не знаю о ней. Даже не видел ее.

— А до того?"

"— Сначала она еще спрашивала о тебе.

Потом перестала.

— В «Шехерезаде» она больше не служит?

— Нет. Вот уже пять недель как не поет у нас. Потом заходила раза два и больше не появлялась.

— Ее нет в Париже?

— Думаю, что нет. По крайней мере, так мне кажется. Иначе я встречал бы ее в «Шехерезаде».

— Тебе известно, что она сейчас делает?

— По-моему, снимается в каком-то фильме. Во всяком случае, так она сказала гардеробщице. В общем, сам понимаешь. Оправдание всегда найдется. Был бы предлог.

— Предлог?

— Вот именно, — угрюмо подтвердил Морозов.

 — А что же еще, Равик? Ты ждал другого?

— Признаться, ждал.

Морозов замолчал.

— Ждать и знать — разные вещи, — заметил Равик.

— Так рассуждают только жалкие романтики. Выпей чего-нибудь покрепче, брось ты эту водичку. Возьми хотя бы кальвадос…

— Только не кальвадос. Коньяк, если это тебя утешит. А впрочем, можно и кальвадос…

— Ну наконец-то, — сказал Морозов.

Окна. Синие силуэты крыш. Потертый красный диван. Кровать.