Триумфальная арка

Дорогой, роскошный, небольшой отель. Когда-то, очень давно, я там останавливался.

— У вас новая фамилия? Воцек?

— Владимир Воцек. — Равик усмехнулся. — Четвертая по счету.

— Вот не везет так не везет. Что же делать, Равик?

— Многого тут не сделаешь. Главное, чтобы полиция не пронюхала, что я уже не в первый раз во Франции. Иначе — шесть месяцев тюрьмы.

— Черт побери!

— Да, мир с каждым днем становится все более гуманным. Живи в опасности, говорил Ницше. Эмигранты так и делают. Поневоле, конечно.

— А если полиция ничего не узнает?

— Тогда дадут только две недели.

А затем, конечно, вышлют.

— А дальше что?

— Снова вернусь.

— И снова попадетесь?

— Совершенно верно… Но на этот раз у меня все-таки была долгая передышка. Два года. Целая жизнь.

— Надо что-то предпринять. Дальше так продолжаться не может.

— Очень даже может. А что вы, собственно, могли бы сделать?

Вебер задумался.

— Дюран! — внезапно воскликнул он. — Дюран знает кучу людей, у него связи… — он запнулся на полуслове. — Господи Боже! Вы же сами оперировали главного бонзу, от которого все зависит.

Помните, того, с желчным пузырем?

— Не я… Дюран…

Вебер рассмеялся.

— Я, конечно, и виду не подам, что знаю об этом. Но старик мог бы кое-что сделать. Я из него душу вытрясу.

— Вы мало чего добьетесь. В последний раз я выжал из него две тысячи франков. Этого он мне так легко не забудет.

— Еще как забудет, — сказал Вебер, совсем развеселившись. — Испугается: а вдруг вы расскажете обо всех его мнимых операциях? Вы же оперировали за него десятки раз.

К тому же вы ему нужны!

— Он легко найдет мне замену. Бино или какого-нибудь хирурга из беженцев. Долго искать не придется.

Вебер пригладил усы.

— Такой руки, как у вас, ему не найти… Во всяком случае, попробую поговорить с Дюраном. Сегодня же увижусь с ним. А здесь я могу вам чем-нибудь помочь? Как кормят?

— Ужасно. Но надзиратель кое-что покупает мне."

"— Как с сигаретами?

— Хватает. Правда, в тюрьме нет ванны, но тут вы мне ничем не поможете.

Равик провел в тюрьме две недели.

Вместе с ним в камере сидели еврей-водопроводчик, полуеврей-писатель и поляк. Водопроводчик тосковал по Берлину; писатель ненавидел этот город; поляку все было безразлично. Равик снабжал товарищей по камере сигаретами. Писатель рассказывал анекдоты. Водопроводчик был незаменим как специалист по борьбе с вонью, исходившей от унитаза.

Через две недели за Равиком пришли. Сначала его повели к инспектору. Тот спросил, есть ли у него деньги.

— Да.

— Отлично.