Три любовных романа

Поскольку она продолжала отбиваться, он схватил ее одной рукой за обе кисти и при этом слегка переместился, выдав свое возбуждение; наклонив голову, он сжал ее губы своими, и она глухо застонала.

Она отчаянно стиснула зубы, стараясь побороть сладострастное возбуждение, которое он уже успел в ней вызвать, прорываясь языком сквозь преграду. Разумеется, сломить эту преграду ему ничего не стоило, да Клео в этом и не сомневалась. Беспомощная, она поддалась настойчивому принуждению его рта. И, словно угадав ее покорность, подавленность, он покрыл влажными поцелуями ее длинную шею, опускаясь ниже, терзал налившиеся груди, пока ее боль, ее неодолимое, но ненавистное желание не обратилось в крик.

Тогда он осторожно расстегнул ей лифчик и раскрыл сначала одну упругую, манящую грудь, затем другую; Клео неистово извивалась и стонала от бессилия сопротивляться чувству, возбуждаемому так откровенно принудительно.

Он предупреждал, что доведет ее до бессознательного состояния; именно это он сейчас и делал.

Прежде она нетерпеливо ждала близости и встречала его радостно, нежно, зная, что хотя бы небезразлична ему, что он находил упоение в ее щедрой любви. Но теперь происходило нечто совсем другое: склонив темноволосую голову, он впивался в ее розовые соски, ее собственное тело предало ее, открывшись ему, и Клео предприняла последнюю слабую попытку его остановить:

— Оставь меня!

Это была мольба, сдавленный вопль отчаяния, и он откликнулся хриплым эхом в насмешливом голосе Джуда:

— Черт побери, оставил бы, если б мог!

Он обхватил губами ее упругий сосок, и слепое желание, стремительно разрастаясь в ней, подчинило ее и потопило в губительных ласках его рук, его губ, исцеловавших каждый дюйм ее шелковистого влажного тела, и вот она уже была готова умолять его взять ее.

Он замер над ее безвольным телом, его лицо горело темным огнем желания; он схватил обеими руками ее голову и держал до тех пор, пока Клео не перестала вырываться и ей ничего другого не оставалось, как встретиться с ним взглядом.

— Кто я, по‑твоему? — Яростные синие глаза леденили ей душу и разжигали чувственность; ее измученное, непонимающее тело оцепенело в ожидании. — Знаешь ли ты, кто я и что я? — настойчиво повторял он, и Клео закрыла глаза, страдая от боли, утолить которую мог один только он, но он медлил.