Третий всадник мрака

Когда весишь меньше килограмма, всего приходится бояться.

– А почему ты говорил, что собака серьезная?

– Я так говорил? Н-ну… Я имел в виду, что она у нас вдумчивая! – вывернулся Евгеша.

Дальше в разговоре вновь возникла пауза. Мошкин вопросительно смотрел на Ирку, ожидая объяснений, Ирка же мучительно соображала, что сказать. Сколько существовало в природе отличных слов и убедительных объяснений, но все они как-то обходили голову стороной.

– Видишь ли, – начала она, – меня просили зайти к тебе, потому что… э-э… мне надо было…

Тут Мошкина внезапно осенило.

– А-а! Знаю! Ты та девчонка с курсов, которой я должен передать рабочую тетрадь и которая взамен должна была записать мне диски с французским? – спросил он радостно.

– Ага, – поспешно подтвердила Ирка.

Евгеша вопросительно посмотрел на ее пустые руки.

– Но они у тебя не записались или еще какая-то заминка, и ты пришла сказать мне об этом?

– Опять в точку, – снова сказала Ирка.

Евгеша Мошкин просиял так, будто, запивая витамины, глотнул с утра водички с ураном.

– А, ерунда! Не грузись! – сообщил он с воодушевлением. – Но как я? Раскрутил клубок, а? А они еще говорят, что у меня нет дедуктивного мышления! И кто они после этого? Не нахалы они, нет?

– Нахалы, – с осторожностью подтвердила Ирка.

Мошкин закивал, в томлении сомнения облизал губы и вдруг выдал совсем невероятное:

– Но я же не расстроился, что ты не принесла диски? Нет?

– К-кажется, нет, – заикнулась от удивления Ирка.

– Совсем не расстроился? – уточнил Мошкин.

– Совсем.

Получив подтверждение своему достойному поведению, Евгеша Мошкин удовлетворенно кивнул и отступил в комнату. При этом он сделал головой вежливое движение, которое при наличии воображения могло быть расценено как приглашение.

Комната у Мошкина была уютная, это Ирка оценила сразу. Куча ярких плакатов на стенах, болтавшаяся на турнике боксерская груша, кровать-чердак, на которую нужно забираться по лестнице, но при желании можно просто запрыгнуть, особенно имея рост как у Евгеши.

На напоминалках жирный черный фломастер строил в ровные солдатские ряды печатные буквы:

«Я никогда не знакомлюсь на улице, но школа не улица, а очаг культуры и образования!»

«Я никогда не знакомлюсь на улице, я просто хочу узнать, как вас зовут».