Третий глаз-алмаз

Фурс сменил номер, Владимир подстерег его около дома и заорал:

– Когда напечатают мою великую книгу?

– При моей жизни этого не произойдет, – не выдержал Фурс.

И тут Владимир потерял человеческий облик, вцепился Семену в воротник и закричал:

– Ты убиваешь рукопись, а я похищу твоего сына! Баш на баш! Верну мальчишку только тогда, когда ты напечатаешь роман!

Фурс вырвался из цепких лап графомана и прямиком помчался в милицию. Мерзкого привели в отделение, но он выглядел абсолютно нормальным человеком.

– Да, – он не стал отрицать факт беседы с Семеном, – господин Фурс отделался отпиской, он не дал развернутую рецензию на роман, а я хотел исправить недочеты и пытался побеседовать с издателем. Потом мне показалось, что он намеренно избегает разговора, и я рискнул поймать его во дворе. Ни о каком похищении речи не было. Семен все выдумал, думаю, моя рукопись слишком хороша, поэтому Фурс решил ее украсть и издать под своим именем, а чтобы я не возникал, придумал ложь про похищение своего чада.

– Вы вообще не говорили о его сыне? – решил уточнить милиционер.

Владимир притих, потом сказал:

– Бросил фразу, типа – если у тебя крадут труд всей жизни, это так же больно, как похищение ребенка. Фурс либо меня неправильно понял, либо решил воспользоваться случаем, чтобы посадить за решетку талантливого литератора.

Мерзкого отпустили. Семен сменил место жительства, но, похоже, волновался он зря, Владимир более никогда его не беспокоил.

– Он украл Варю, – сказала я, когда полковник замолчал. – Но почему ее? В своем провале на конкурсе Мерзкий винил не Лизу, а меня. Значит, он должен был покушаться на Аркадия или Машу!

Дегтярев одернул пиджак.

– Кто ж объяснит, что творится в башке у психа? В его квартире нашли несметное количество лекарств от всех болезней! Он их пил пригоршнями, ясное дело, крыша уехала!

– А от чего Владимир умер?

– Слопал слишком большую дозу сердечного лекарства, его принимают крохотными порциями, а этот хватанул таблеток двадцать! Ты же говорила: в разгар вашей беседы Мерзкий кинулся к аптечке.

Я заморгала. Что-то тут не так, есть какая-то нестыковочка, но я не могу понять, в чем дело.

– Думаю, девочка мертва, – мрачно сказал Дегтярев, – кровь на розовом пуловере принадлежит ей.

– Это точно?

– Абсолютно, – кивнул полковник, – и на обшлагах кофты Лукашиной те же следы, она, похоже, соучастница.