Третье пророчество

В крайнем случае все еще можно будет переменить. Если совсем уж захочется, почему бы и нет? Разве он не знает, что с любым государством можно спокойно договориться о купле-продаже? Нужно только продать себя подороже, хотя денег на безбедную старость на каком-нибудь симпатичном острове Карибского бассейна ему и так давно хватило бы. А от государства нужно было только одно – гарантия неприкосновенности. Десятки его коллег уже давно так и поступили. Просто в один прекрасный день государство посчитало, что польза, которую они могут ему принести, куда больше, чем тот ущерб, который они нанесли ему за всю свою долгую жизнь.

Пара подписей, и ты из профессионального злодея и криминального авторитета превращаешься в безобидного старикашку, законопослушного пенсионера... «Заманчиво», – вздохнул про себя Густавссон. Но пока еще на отдых его не отпускали дела. Серьезные дела, которые никак нельзя было оборвать вот так посередине. Беда только в том, что пока он заканчивал одни большие дела, одновременно с этим начинались другие, от которых просто дух захватывало. И дальше все было устроено точно по такой же жизненной схеме, что и у белки в колесе. С той лишь разницей, что даже у белки в колесе была уверенность в ее завтрашнем дне – в отличие от Эрика Густавссона.

На набережной Бигдой в Осло царило умиротворение раннего летнего вечера. Гуляющая публика жмурилась на мягком закатном солнышке, улыбалась, рассматривала кораблики в море и бродила между рыбными ресторанчиками, выбор которых здесь был особенно богат.

Достаточно было провести здесь чуть более часа, чтобы почувствовать себя жителем волшебного, совершенно иллюзорного мира, в котором все проблемы давным-давно уже решены. Только и оставалось, что радоваться солнцу, морю, улыбаться друг другу и медленно прогуливаться по направлению к вкусному ужину с хорошим вином. В этом мире не жили террористы, бандиты и шпионы, они находились в какой-то другой, злой сказке, из которой сюда ходу не было. Может быть, поэтому появление здесь шведского тролля Эрика Густавссона с восточного вида красавицей можно было принять лишь за романтическое свидание. Казалось, когда мужчина идет в такой вечер и с такой женщиной по набережной Бигдой, он способен думать и говорить только о любви. В любом случае это было бы правильным наблюдением.