Травница для орка (СИ)

— Я не стану удерживать тебя, Лили. Но и не отпущу, если ты сама не уйдёшь.

Мои пальцы сжали его руку крепче.

— На этой поляне растёт слеза. Днём у неё красноватые листья. — Он кивнул вперёд.

Поляна встретила нас тишиной. Свет пробивался сквозь ветви, ложился на землю мягкими полосами, будто сам лес знал, что это — прощание.

Я увидела куст Лунной слезы. Его алые листья дрожали, будто чувствовали моё сердце.

Я наклонилась, чтобы срезать несколько стеблей. Он молчал. Просто стоял рядом. Просто смотрел. А я… не могла не чувствовать его взгляд на себе.

— Лили, — тихо сказал он. Я замерла. — Ты должна уйти.

Я выпрямилась, сжимая в руках траву.

— Знаю.

И никогда ещё это слово не давалось так тяжело.

Он подошёл ближе. Не касаясь. Просто смотрел."

"Я кивнула. Слёзы подступали, но я не позволила им упасть.

— Вчера ночью… ты был не врагом. — Я сделала паузу. — Ты был тем, кого я выбрала бы, если бы могла выбирать.

Он вздохнул. Глухо. С надрывом.

— И я бы выбрал тебя.

Он шагнул ко мне. Поцеловал. Один раз. Слишком коротко. Слишком горько.

— Прощай, Вольный Ветер, — сказала я, а потом развернулась и пошла от него прочь.

— И если когда-нибудь, в другой жизни, где мы не враги с тобой… Если ты снова найдёшь стрелу, и она будет моей… — сказал он мне в спину.

— Я пойду за ней, — прошептала я. — Даже если весь мир будет против.

Я побежала вперёд. От него.

Глава 17

Золото и пепел

Прошёл день.

Потом неделя.

Потом — лунный месяц.

Но ничего не изменилось.

Я вернулась домой — в родовую башню на восточной окраине Эларионского хребта, где коридоры были выложены мрамором, а гобелены скрывали холод каменных стен. Где служанки склоняли головы при виде меня, где флейты играли в садах, и каждое утро приносили свежие лепестки для ванны.

Астра выздоровела, лунная слеза помогла. Наши лекари изготовили нужное снадобье и моих трав хватило. Наши умельцы даже высадили эту травку в нашем саду. Она помогла с волчьей лихорадкой.

Теперь всё было на своих местах.

Кроме меня.

Я больше не чувствовала вкуса жизни. Не ощущала тепла. Даже весенний воздух, который когда-то казался мне прозрачным и сладким, теперь пах только прошлым. Пах им. Его телом, его кожей, его дыханием.

Гр’Кара’Та прошла — но не отпустила. Она обожгла меня не на одну ночь. Не на семь. А, кажется, навсегда.

Иногда я ловила себя на том, что прикасаюсь к своему запястью — туда, где он держал меня в лесу. Или глажу подушку — будто это шкура.