Только ты

Он что-то вроде талисмана.

– Я… это большая честь, Этан. – Касси откашлялась. – У меня тоже есть талисман. – Не сводя с него глаз, она сунула руку в вырез платья и извлекла тонкий кожаный шнурок, на котором болтался плоский серый камень. Шнурок был продет сквозь маленькую дырочку, просверленную на одном конце.

Этан потянулся к камню, все еще хранившему тепло ее тела, и немедленно узнал его.

– Я когда-то дал его тебе. Таким очень удобно «печь блинчики».

Касси кивнула.

– В тот день мы брели по берегу после похорон твоего отца.

– И ты хранила его все это время?

– Да. Велела просверлить в нем дырку и носила на шее. – Она смущенно потупилась и повторила его слова: – Что-то вроде талисмана.

Сердце Этана куда-то покатилось. И тогда он просто повторил ее слова. Как перед этим она повторила его.

– Для меня это большая честь, Касси.

Она не спеша водворила подвеску на место.

– Спасибо за то, что обнял меня, Этан, – прошептала она. – Меня… меня так давно никто не обнимал.

Черт возьми, сколько раз может разрываться сердце всего за один день?

Он инстинктивно сжал руки, и Касси сделала то же самое. Неожиданно Этан осознал, что они стоят так тесно друг к другу, что между ними и мотылек не пролетит, а его ноздри наполняются нежным запахом роз, идущим от ее мягкой кожи, и их губы почти соприкасаются.

Желание пронзило его: жесткий, предательский удар прямо под ложечку.

Но совесть требовала, чтобы он отпустил ее и отступил.

Он бы подчинился, конечно, подчинился, но Касси смотрела на его губы… И он словно ощутил ее нежный поцелуй.

В своих фантазиях он целовал ее сотни раз. Были причины… столько причин, почему нельзя этого делать… но Этан не мог припомнить ни одной.

Не в силах сдержаться, он медленно наклонил голову в уверенности, что Касси оттолкнет его, прикажет остановиться. Вместо этого она подняла лицо и закрыла глаза."

"Этан словно во сне коснулся губами ее губ, и это легчайшее прикосновение послало жар по его телу. Сердце заколотилось так, словно вот-вот проломит ребра. Он поцеловал ее нежно, с бесконечной осторожностью, как если бы Касси была бесценным хрупким сокровищем.