Тёмные не признаются в любви

 – Элея принята в мой род, я не могу поднять руку на свою дочь!

Я никогда не видела такой ярости, что отразилась на лице одержимого.

– Тогда распрощайся с женой!

– Реджина в безопасности! Мы нашли ее, проследив за Рутхом! – выкрикнул Джаред, бросаясь на сцену.

Плети тьмы обвились вокруг магистра – и тут же опали. Взревев нечеловеческим голосом, он вдруг исчез в огромном темном вихре.

Сильный ветер сбивал людей с ног. Крушил мебель, поднимая вверх мусор и щепки.

Оттаскивая меня поближе к стене, вампир с благодарностью прокричал:

– Вы все-таки передали мои слова Джареду!

«О чем он?» – не поняла я, да и некогда было разбираться.

Потухли все до единой маглампы. В зале сгустилась темнота.

Резким рывком меня выдрали из рук Грегерсона. Нечто холодное и острое вновь прижалось к шее.

В тот же миг разгул стихии остановился. Зажегся свет."

"– Мне очень жаль, адептка, вы всегда мне нравились, – сокрушенно произнес одержимый тенором преподавателя и уже басом добавил: – Я перережу девчонке горло, если хоть один кромешник сдвинется с места!

Ответом ему было молчание.

– Фиона, делай, как договаривались, – приказал Рутх. – Они лгут тебе. Прими силу кулона!

Принцесса колебалась недолго – покорно, будто зачарованная, она надела желтый кристалл.

Несколько мгновений ничего не происходило, а затем она тяжело задышала. Улыбнулась растерянно и свалилась в обморок.

– Принц не настоящий! – завопил одержимый голосом магистра.

– Конечно, нет! – развеселился лорд Харн и снял очки. – Теперь вспомнил меня?

Его глаза сияли расплавленным серебром, черты лица неуловимо изменились – он стал больше похож на лже-Валианта, тогда как тот, в свою очередь, больше походил на лорда Харна, каким я его знала.

Частичный взаимообмен. Они использовали особую иллюзию для смены обликов. Вот почему я не увидела чары, но интуитивно чувствовала фальшь!

– У тебя серебряные глаза, младший принц.

Это было неожиданно. Голод торгуется? Торгуется, следовательно, боится!

– Я согласен, – быстро, без колебаний произнес Джаред.

Его брат недовольно вскинулся, но промолчал.

– Клянись, принц! – вкрадчиво произнес одержимый. – Я тоже дам клятву, что отпущу ее.

Происходящее напоминало омут, из которого никак не выплыть, сколько ни барахтайся.