Тихоня для волчьей стаи

Я не должна вам это объяснять, - девушка в банке была не сильно меня старше, но точно намного опытнее и увереннее в себе, - думаете, мало к нам приходит таких молодых, со справками о хорошей зарплате? Они говорят о том, что нужно оплатить учебу, или купить жилье, или придумывают несуществующих больных бабушек, тетушек, мам, пап, сестер, любимый парней…

Меня передернуло, хотелось вмазать ей, по ее холеной мордашке… Придумывают!

- Именно, придумывают. А потом спускают деньги на шмотки, клубы, жрачку… Хочется веселой жизни.

- У меня нет родителей…

Она презрительно ухмыльнулась и продолжила, не слушая меня.

- Думаете, мне не хочется так пожить? Я в этом банке корячусь с восьми утра до восьми вечера, хотя рабочий день с девяти до шести! Иногда и в выходные работаю! И зарабатываю меньше, чем вам тут нарисовали! И я тоже хочу покупать туфли не на распродаже, и не наш ширпотреб, а хотя бы Майкл Корс! В общем, мой вам совет – не стоит обивать пороги банков.

- А что же мне делать?

Лучше бы я этого не говорила! Ее взгляд был весьма красноречив.

- Если у вас реально проблема, о которой вы мне рассказали – попробуйте обратится в фонды. Благотворительность сейчас в моде. Может быть, вам повезет.

Не повезло.

Конечно, я обращалась туда. Но, увы…

А как же хотелось, чтобы в одно прекрасное утро я проснулась – а все уже решено! И деньги есть, и все остальное тоже прошло успешно!

Как по мановению волшебной палочки!

Да, мне хотелось  чуда!

Хотелось, чтобы кто-то пришел, выложил на стол эти несчастные три миллиона и сказал – возьми, мне ничего от тебя не нужно, пусть у тебя все будет хорошо.

Но такого человека у меня в жизни не было.

Не было того, кто просто возьмет и поможет, ничего не требуя взамен.

"Я снова вспомнила про единственного мужчину, который увидел во мне не тихоню, а ту красотку, которая смотрела на меня сейчас из волшебного зеркала.

Егор – моя первая любовь. Мальчик мажор. Он, как мне казалось, как раз был из тех, кто мог не задумываясь выложить нужную сумму. Вернее, взять у отца. И три миллиона, и четыре, и пять. Он всегда говорил о деньгах так, словно они мусор. Опавшие листья – так он называл пятитысячные купюры.