Тигровый, черный, золотой

Илюшин сочувственно поглядел на него:

– У твоего ребенка будет такая мать, как Маша. Значит, детство его точно пройдет в счастье и любви. Ты не представляешь, какую защиту дает выросшему человеку счастливое детство.

Бабкин покачал головой. Его собственное счастливым не было. Он не знал, о чем говорит Илюшин.

– Если не веришь мне, посмотри на свою жену.

И здесь Бабкину крыть было нечем.

Маша светилась. Маша сияла, как сказочный цветок, что распускается раз в году и озаряет ночь голубым мерцанием; как прозрачная виноградная гроздь; как золотая рыбка в морской глубине.

Сергей подумал, что если это цена его нынешних терзаний, то он согласен. Никогда не торговался с мирозданием, а тут вскинулся: хорошо, ладно, по рукам! Пусть ей будет легко и спокойно, а мне – тяжело, только не вешай этот груз на нее.

От этого подобия молитвы ему стало легче.

Может, есть своя правда в словах Макара? Удивительнее всего, конечно, не сами эти слова, а то, что произнес их Илюшин: веселый циник и насмешник, один из тех, о ком люди чопорные, поджав губы, говорят: «Ничего святого за душой!»

– К тому же у твоего ребенка будет красивое имя, – заметил Илюшин. – Макар Сергеевич! А не какой-нибудь, например, Африкан.

Бабкин взвился как укушенный:

– Да лучше я его Африканом назову!

– Не сто́ит…

– Даже не надейся, что он будет Макар!

– Одумайся! – призвал Илюшин.

– А вот его близким – нет! – отрезал Сергей.

– Ерунда!

– У Маши есть подруга, которая своего кота назвала Шелдоном. В честь любимого персонажа.

– И что же? – заинтересовался Макар.

– Невыносимый получился тип, хоть и умный. Поверь, это многому меня научило.

Некоторое время они сидели молча.

– Евпсихий – вот еще хорошее имя, – кротко заметил Илюшин.

– Это у меня от тебя евпсихий.

– Мыться надо чаще.

Сергей тяжело вздохнул и встал.

– Поехали, остряк! Работы по горло.

– Сатурналий, – бубнил Илюшин, идя за ним. – Феодул. Феодул Сергеевич Бабкин. Соглашайся на Макара, не капризничай.

* * *Павел Андреевич Ульяшин был полноват, улыбчив, профессионально доброжелателен. И чем-то сильно обеспокоен. Как ни пытался он это скрыть, волнение прорывалось.